Когда Екатерина открыла глаза, был уже день. Сначала она подумала, что находится в своей спальне во Флоренции, но уже через секунду ей вспомнился день ее свадьбы и последовавшая за ним ночь. Внезапно ее бросило в жар, и тут же в холод — она поняла, что стало причиной ее пробуждения. С одной стороны кровати стоял Клемент, с другой — король.
— Очаровательна! Просто очаровательна! — проговорил король. — Как нераспустившийся бутон…
Клемент ничего не сказал. Лицо его было серьезно и сосредоточенно.
— Моя маленькая Катрин проснулась, — добавил король и, наклонившись, чтобы поцеловать ее, прошептал: — Ну, как дела, Катрин? Что вы скажете о первой ночи, проведенной во Франции?
Екатерина сказала слова приветствия. Потом пробормотала, что ей неудобно лежать, когда такие важные особы стоят.
— Никаких церемоний, моя крошка, тем более в такое утро, — улыбнулся король и, обратившись к Клементу, сказал: — Я думаю, Ваше Святейшество может успокоиться. Через месяц вы вернетесь в Рим и, ручаюсь, будете довольны пребыванием во Франции.
Проснулся Генрих. Он сразу же понял цель визита этих людей. Как ненавидел он и своего отца, и Папу, и молодую жену!
Прошел месяц. Клемент должен был возвращаться в Ватикан, к своим прерванным папским обязанностям. А перед отъездом он встретился с Екатериной. По его желанию встреча проходила с глазу на глаз.
Екатерина, как всегда, преклонила колена и поцеловала печать Папы, в душе радуясь, что в течение долгого времени ей больше не придется этого делать.
Благословив юную герцогиню Орлеанскую, Папа спросил:
— У вас есть какие-нибудь новости, дочь моя?
— Никаких, Ваше Святейшество.
— Никаких?! — сердито воскликнул Папа. Значит, несмотря на все его надежды и молитвы, у них ничего не получилось? И он не сможет уехать успокоенным? Клемент во всем обвинял молодых — не старались. Не могла же Святая Дева так равнодушно отнестись к молитвам самого Папы Римского.
— К сожалению, Ваше Святейшество.
— Дочь моя, — сказал Папа. — Старший сын короля нездоров. Вы помните о том, какое положение можете занять в случае его смерти?
— Помню, Ваше Святейшество.
— Герцог Орлеанский станет дофином, а вы — женой дофина. А после смерти короля… В голосе Папы послышались злобные нотки: оп представил себе этого сластолюбца лежащим на смертном одре. — После его смерти… — повторил он и сразу добавил: — Ведь все мы, дочь моя, смертны… В общем, вы можете стать королевой Франции. Понимаете, что это значит?
— Да, Ваше Святейшество.
— Ваш путь к французскому трону преграждает всего одна хрупкая жизнь. И если обстоятельства сложатся так… к счастью или несчастью, не знаю… во всяком случае, я должен быть уверен, что вы сможете исполнить свой долг перед нашей семьей.
— Буду молиться, чтобы Господь дал мне силы оправдать ваши надежды.
— Никогда не забывайте этой молитвы и помните — того требуют интересы Франции… и Италии. Может быть, Господь не оставит Медичи. Вы молитесь за то, чтобы ваш брачный союз был… плодотворным?
— Да, Ваше Святейшество.
— Хорошо. А теперь встаньте, дочь моя.
Клемент обнял Екатерину за плечи и поцеловал ее в лоб. И все-таки король сильно озадачил его. Что он имел в виду, назвав своего сына неважным любовником? Был ли какой-то скрытый смысл в этих словах?
Его Святейшество взглянул на Екатерину и очень тихо сказал:
— Дочь моя, умная женщина всегда найдет способ зачать ребенка.
При дворе французского короля юную итальянку считали личностью малоинтересной — тихая, слишком вежливая. Никто не знал, не мог даже предположить, какие глубокие переживания ведала ее душа. Екатерина теперь была благодарна тем урокам, которые получила в детстве. Они научили ее улыбаться даже в самые тяжелые минуты жизни.
Первый год она очень страдала по Ипполиту. Екатерина тосковала и считала себя самым несчастным человеком на свете. Но в то же время она стала замечать, что с трудом вспоминает облик любимого, его жесты, голос; и — что было совсем странно, — когда она думала о своем кузене, перед глазами вставал образ ее молодого супруга.
Она не могла ненавидеть Генриха, хотя очень хотела этого, она стремилась относиться к нему так же, как он к ней; хотела дать ему понять, что он тоже не нужен ей в этой жизни… Она отпугивала его своей страстью, своим желанием, и он оставался холоден. Их интимные отношения, которые, уж конечно, нельзя была назвать любовью, превратились для него в пытку, наказание. Какая там любовь? Только необходимость иметь детей.
Он старался избегать ее. И при первой возможности скрывался в замке де Анет, где проводил время со своей лучшей подругой.
