Ей пришлось собрать все силы, чтобы не дать себе волю и не ударить по этому красивому невозмутимому лицу. Но нельзя забывать, что король лишь отложил на время решение вопроса о разводе. Все рухнет, если она не родит ребенка.
И Екатерина улыбалась, кивала и слушала советы любовницы своего супруга. А щеки ее продолжали гореть.
Но в ту же ночь Генрих пришел к ней. Она так любила своего мужа, что ради близости с ним готова была вытерпеть любые унижения.
С того дня Генрих по приказу любовницы стал приходить к жене каждую ночь.
Екатерина последовала совету Дианы и вскоре заметила, что Генрих стал обращаться с ней нежнее, чем прежде. Чувствовалось, что он тоже получает удовольствие от их свиданий. «Обязанность, необходимый акт. Как только вы забеременеете, у нас будет долгая передышка — до тех пор, пока снова не появится необходимость». Как больно было слышать все это. Он уходил, и она плакала всю ночь, до самого утра.
…Прошло меньше года с той трогательной сцены в королевских апартаментах, и среди придворных разнеслась ошеломляющая новость: «Жена дофина в положении! Будем молить всех святых, чтобы родился мальчик».
Триста факельщиков освещали путь от королевских апартаментов до церкви Матурин, куда направлялась процессия, возглавляемая представителями двух дворов — короля и дофина. Следом шли король Наварры, герцоги во главе с монсеньором герцогом Орлеанским, венецианский посол, папский легат, кардиналы и священники, за ними — королева, принцессы во главе с Маргаритой, дочерью короля, и наконец — герцогиня Этампская, как всегда самая прекрасная и роскошно одетая; она довольно успешно скрывала свою досаду. А рядом с ней несли на руках королевского младенца.
Церковь была украшена прекрасными гобеленами с изображениями королевской короны. В центре возвышался круглый по-мост, покрытый серебряной тканью, на котором стоял кардинал Бурбон, ожидавший начала обряда крещения.
Король вышел в тот момент, когда процессия достигла церкви. Раздался всеобщий возглас приветствия, такой громкий, что, казалось, крепкие стены не выдержат и рухнут. Улыбающийся король вошел в церковь, где должен был выступить в роли крестного отца младенца, названного в честь него Франциском.
На круглом помосте стоял герцог Орлеанский — второй крестный, и принцесса Маргарита — крестная мать. Младенец утопал в своей роскошной крестильной рубашке — маленькое, красное, сморщенное существо, будущий король Франции.
Когда церемония закончилась, придворные дамы унесли ребенка во дворец. И началось великое празднество по случаю великого события — появления на свет еще одного потомка рода Валуа.
Но не было на свете человека, который радовался бы этому малышу больше, чем его мать. Она смотрела на него с изумлением — в этом крошечном создании было ее спасение.
В Фонтенбло стоял апрель, а в одной из комнат замка в постели под роскошным парчовым балдахином и искусно сотканными гобеленами лежала дофина. В ее глазах не было обычного блеска; белокурые волосы разметались по подушкам; бледно-розовая кожа под ярким солнечным светом казалась почти желтой. Но это были единственные следы перенесенного недавно испытания. Она была молодой и сильной, и роды прошли довольно легко.
Екатерина не печалилась, хотя и желала, чтобы вместо Елизаветы родился еще один мальчик. Ничего, у нее еще будут мальчики. Ее губы сложились в циничную усмешку. Магдалена сидела на диванчике у окна, с иглой в руке склонившись над гобеленом, и не могла заметить улыбки на лице госпожи. Диана решила, что у дофина должно быть много детей. Родив двух детей почти в один год, Екатерина по крайней мере доказала, что она не бесплодная жена.
Она еще должна была сказать спасибо любовнице мужа, которая позволила ей рожать детей для него! Генрих регулярно, хотя и неохотно, только по настоянию любовницы, посещал ее покои — приходил к ней, как мальчишка в школу.
Французы недолюбливали свою будущую королеву, которую за глаза называли не иначе как «Итальянкой». Но Екатерина все же была супругой дофина, наследника престола, а тот пришелся-таки по нраву своим соотечественникам.
