Но как можно теперь отказать себе в удовольствии немного помучить ее? Он доведет ее до того состояния, когда она поймет — худшее неизбежно. Подумать только! Целомудренная Диана, соблазненная королем Франции — настоящим сатиром! А потом он сразу вернет ее к действительности… или, лучше сказать, спустит с небес на землю.
— Я думаю о вас с того дня, когда вы пришли сказать, что жизнь вашего отца спасена. Помните?
— Да, Ваше Величество, помню.
— И я тоже. А вы сказали своему отцу, что купили ему жизнь за… фальшивую монету?
Она отчетливо, с расстановкой произнесла:
— Отец не понял бы. Он был в полубессознательном состоянии после пребывания в темнице. Четыре каменных стены и только маленькое окошко, через которое ему просовывали еду. А потом… уже на эшафоте… объявляют, что казнь отменена, но ему придется по-прежнему жить в темнице. Мне показалось, что вы тогда сказали: «Помиловать». Я не думала, что казнь будет заменена на тюремное заключение.
— Значит, мы оба тогда не поняли друг друга, моя добродетельная Диана.
— И мой бедный отец…
— Предатели не могут жить как порядочные люди, — холодно перебил ее Франциск, — даже если у них очаровательные дочери. И — увы — если дочери не только прекрасны, но и чересчур целомудренны, об этом предатели могут только сожалеть.
Диана молчала, но он знал, что она очень напугана.
— А что сейчас с вашим отцом?
— Его освободили, Ваше Величество. Совсем недавно.
— Но я мог бы уменьшить ваши страдания еще тогда, если бы вы позволили мне это сделать. Видите ли, я — король великого государства, но раб женской красоты.
— Ваше Величество, вся Франция знает о вашей доброте.
— Ну что ж, теперь мы наконец поняли друг друга. И я нуждаюсь в вашей помощи.
Она отшатнулась от него, но ему уже надоела эта игра в кошки-мышки, и он быстро продолжил:
— Я хотел поговорить с вами о герцоге Орлеанском.
— О маленьком герцоге?!
— Ну не такой уж он маленький, скоро станет мужем. Так вот, что вы скажете о нем? Не стесняйтесь, говорите. Скажите, что он глупый, грубый, невоспитанный ребенок, что он больше похож на испанского крестьянина, чем на королевского сына. Я не стану возражать вам.
— По-моему, он очень милый мальчик.
Король рассмеялся.
— Неужели ваши прекрасные глаза могут только очаровывать и не видят того, что есть на самом деле?
Диана улыбнулась.
— Ну что ж, Ваше Величество. Думаю, маленький Генрих просто стеснительный мальчик.
— Дурачок, иными словами.
— Просто он еще очень молод.
— У женщин одно оправдание — он еще молод! Однако зрелость не за горами. А у него, пожалуй, еще нет ни одною качества настоящего мужчины.
— Я слышала, он увлекается охотой.
— Скорее — собаками и лошадьми… Я серьезно думал над тем, кто бы мог заняться его воспитанием, и решил, что не найду лучшего воспитателя, чем вы.
— Ваше Величество!
Король насмешливо прищурился.
— Наша добродетельная Диана, вам не предлагается ничего такого, о чем вы подумали. Тут дело вот какое: моя сестра и мадемуазель де Хейлли считают, что мальчика нужно не винить во всех смертных грехах, а пожалеть. Им кажется, что только нежная женская рука способна исправить изуродованный в Испании характер моего сына. Для этой цели я и выбрал вашу руку. Ни моя сестра, ни мадемуазель де Хейлли еще не знают о моем выборе. Почему? Вы достаточно умны, чтобы угадать причину моей скрытности. Повторяю, я сам выбрал вас. — Король многозначительно поднял палец. — Мадемуазель де Хейлли может приревновать, вы же понимаете… Чувственная роза не всегда любит соперничать со скромной, изящной лилией; Венера может завидовать Диане… Она знает, как ценю я порядочность женщин, тем более что очень часто приходится сталкиваться с обратным… Теперь… что касается моей сестры. Вы — добрая католичка, а она сейчас увлеклась новой верой… Словом, ваш король выбрал вас за вашу порядочность, честность, ум, чувство собственного достоинства. Да еще потому, что вы настоящая француженка, которой может гордиться наша страна. Я решил, что вы займетесь моим сыном. Вы научите его всем придворным тонкостям, расскажете о достоинствах его отца, если, на ваш искушенный взгляд, таковые имеются, и самое главное — научите его не повторять моих ошибок.
Диана наконец облегченно улыбнулась.
— Понимаю вас, Ваше Величество. Я буду ему другом. Бедный мальчик! Он так нуждается в дружеском наставлении и опеке. Я сделаю из него настоящего кавалера. Ручаюсь, вы останетесь довольны. У меня никогда не было сына, а я так мечтала о нем…
Принц Генрих лежал на траве сада замка и смотрел на облака, бегущие по яркому голубому небу. Только здесь он чувствовал себя в безопасности.
Амбуа нравился Генриху больше, чем Париж. Он ненавидел старый парижский замок Ле-Турнель, расположенный рядом с Бастилией. Соседство с тюрьмой угнетало юного принца, напоминало ему о мрачных днях его детства. А отец не хотел жить в Лувре, который казался ему недостаточно светлым и слишком старомодным. У него были грандиозные планы по его переделке.
