В одной из комнат верхнего этажа замка сидела за своими уроками маленькая Екатерина. Глаза ее слипались, голова болела от напряжения, но она старательно скрывала усталость, поскольку знала — жаловаться нельзя, как нельзя ни на минуту забывать о своей принадлежности к правящему флорентийскому дому. Это ей постоянно внушали кардинал Пассерини, который по указанию Папы Римского не только правил городом, но и следил за занятиями юной Медичи, и тетя Кларисса, также занимавшаяся воспитанием девочки, и даже сам Его Святейшество.
«Не забывайте, Екатерина Мария Ромула де Медичи, — говорила Кларисса Строцци, которая никогда не упускала случая подчеркнуть значимость их рода и всегда называла племянницу ее полным именем, — вы дочь знатной семьи и должны держаться с достоинством. Ваше дело — всегда учиться и никогда не допускать страсти и безрассудства.
Да, учиться приходилось много. Сегодня ей еще предстояли урок хороших манер, танцы, верховая езда, беседа с кардиналом, тетей и, возможно, с Филиппом Строцци — тетиным мужем, банкиром. Также Екатерина изучала языки, историю своей семьи и родословные правящих домов других стран. Кроме того, тетя Кларисса настаивала, чтобы она знала все важные события из жизни ее знаменитого деда — Лоренцо Великолепного. Он был тетиным кумиром, и Кларисса часто сравнивала его с Джулио де Медичи — нынешним Папой Римским Клементом VII. Екатерина была поражена, когда впервые услышала, с каким неуважением отзывались в семье о Его Святейшестве, но она четко усвоила, что свои чувства необходимо скрывать, и поэтому при всех разговорах присутствовала молча, стараясь не показывать удивления.
Откинув с лица длинные светлые волосы, Екатерина снова погрузилась в занятия и тут услышала, что кто-то скребется в дверь. Забыв на мгновение о своем высоком статусе, она быстро вскочила и, открыв дверь, впустила в комнату симпатичного спаниеля по кличке Гвидо, который за это одарил ее преданным и восхищенным взглядом. Гвидо и еще один пес — Федо — были теми немногими живыми существами, что относились к Екатерине просто как к маленькой девочке. С ними она могла играть и громко смеяться, не опасаясь, что ее осудят за недостойное поведение.
Гвидо был чем-то напуган. Он лизнул хозяйке руку и сжался в комочек у ее ног. Весь его вид говорил о том, что ему чудом удалось избежать чего-то страшного, по он прекрасно понимает — опасность еще не миновала. Екатерина сразу предположила, что за собакой гнался не кто иной, как Александр — мальчишка, который считал себя ее братом; она же называла его «мавром». Этот Александр обожал издеваться над собаками и над детьми, которые были в прислугах, зная, что все его шалости останутся безнаказанными. Когда-нибудь, думала Екатерина, он будет проделывать такие же штуки и со взрослыми.
Девочка нежно погладила собаку по шелковистой шерсти. Как ей хотелось встать сейчас на колени и обнять своего друга за шею! Но она боялась, что ее застанут за этим занятием, и тогда неприятностей не избежать. Екатерина Медичи не должна опускаться до жалости к собаке.
Она оказалась права. За собакой действительно гнался Александр. От его сильного толчка дверь резко распахнулась, и он вошел в комнату. Захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной» разглядывая Екатерину. Гвидо поджал хвост и спрятался за хозяйку. А та обратила гневный взор на Александра.
Его тоже называли Медичи! Но как же так! — терзалась Екатерина. Как мог ее замечательный, благородный отец произвести на свет такое ничтожное существо? Как мог он полюбить какую-то грязную рабыню, родившуюся в варварской стране и ставшую матерью Александра? Но, очевидно, мог — иначе этот мальчишка не жил бы рядом с ней во дворце все время, сколько она себя помнит. Если бы не Папа Римский, тетя Кларисса с удовольствием выгнала бы его на улицу. К счастью, Екатерине он приходится лишь незаконнорожденным братом. Но по-другому и быть не могло. В благородном роду не бывает таких уродов с низким лбом, коротким, широким носом, кривым ртом и сальными глазами навыкате. Екатерина боялась Александра, но знала, что он не тронет ее. Да, он не смел обидеть девочку, хотя ненавидел ее всей душой. Она была законной дочерью, а он — незаконным сыном.
Александр стал медленно приближаться к Екатерине. Он был на восемь лет старше сестры, и в свои четырнадцать пытался выглядеть настоящим мужчиной.
Собака заскулила.
— Успокойся, Гвидо, — сказала Екатерина, не спуская глаз с брата.
— Эта шавка улизнула от меня, — проговорил он.
— Очень хорошо. Не бойся, Гвидо.
— Но я хотел как лучше. Собирался просто покормить его. — Александр засмеялся, обнажив мелкие острые зубы. — Я приготовил для него кое-какую вкуснятинку.
— Не смей обижать мою собаку, — резко сказала Екатерина.
— Обижать? Говорю же тебе, я только хотел покормить ее.
— Ты дашь ему какую-нибудь гадость! — Глаза ее гневно сверкнули. С Александром можно не церемониться, забыть о благородном поведении. Она не потерпит его насмешек и ответит ему тем же. — Ты любишь издеваться над животными. И если он умрет — будешь на седьмом небе от счастья.
