— Уверяю вас, это правда. Я вижу ненависть в его взгляде, слышу в словах. Пусть взгляд может обмануть, но слова… Франциск — дофин. Когда-нибудь он станет королем. Отец все время помнит об этом. Правда, и над ним смеется за то, что он во всем похож на испанца и вместо вина пьет воду. Но Франциск умнее меня. Он быстрее освоился во Франции.
— Вы тоже можете завоевать расположение отца.
— Но как? — сокрушенно воскликнул юноша.
— Постепенно, не сразу. Ваш отец окружает себя общительными людьми, эти люди любят смех и шутки. Он не обижается, даже если шутят над ним, лишь бы было весело. Если бы вам удалось развеселить отца, у вас было бы меньше проблем.
— Он и так смеется надо мной…
— Король любит радостный смех.
— Для радости у него есть Карл.
— Да, монсеньор Карл во всем похож на отца. Но уверяю вас, герцог, если бы вы поменьше думали о том, что раздражаете отца, он и относился бы к вам совсем по-другому.
— Да, — взволнованно сказал Генрих. — Это правда. Обычно я подолгу обдумываю, что должен ответить ему, даже когда он меня еще ни о чем не спрашивает.
— Ну что ж, это надо учесть в первую очередь. И поймите — бояться нечего. Когда вы клянетесь женщине или целуете ей руку, не нужно думать, что вы делаете это неумело. Всегда стойте прямо и высоко держите голову. Если вы не будете постоянно думать, как угодить- людям, у вас все получится… О! Простите меня. Я, наверное, говорю слишком много.
— Нет! Что вы! Никто еще так по-доброму не разговаривал со мной.
— Я рада, что наша беседа не показалась вам утомительной. А ведь я просто собиралась пригласить вас в свой замок, чтобы вы взглянули на мои конюшни. Может, выехали бы со мной… Посоветовали бы, как лучше обустроить мои охотничьи угодья.
Глаза Генриха засияли.
— С огромным удовольствием! — сказал он, но его взгляд тут же погас. — Только вот… мне не разрешают покидать двор…
— Вы можете поехать со свитой. Разве нет?
— Боюсь, отец никогда не разрешит мне.
— Монсеньор герцог, вы не будете возражать, если я сама попрошу разрешения у вашего отца?
— Я был бы очень рад, — тихо ответил он. — Но боюсь, очень скоро вы отошлете меня назад.
Диана рассмеялась.
— О чем вы говорите? Друг мой, вы — герцог Орлеанский, сын короля. Забудьте эти ужасные годы, проведенные в Испании, Они были, но никогда не вернутся. Надеюсь, вы не будете скучать в моем замке.
Это лето было самым счастливым в жизни Генриха. Он не знал, как Диане удалось добиться согласия короля. Ему до сих пор не верилось, что можно вот так запросто сидеть рядом с этой прекрасной женщиной за столом, беседовать с ней.
Они вместе выезжали верхом, хотя и не так часто, как того хотелось бы Генриху. Диана не очень любила охоту, где была вероятность попасть в какой-нибудь несчастный случай. Тем не менее задачу, поставленную ей королем, она выполнила почти превосходно. Находясь рядом с ней, застенчивый, неуклюжий юноша на глазах превращался в настоящего мужчину. Но — увы! — при посторонних он становился прежним.
Диана привязалась к нему. Он был по-своему очарователен, а главное, преданно и бескорыстно любил ее.
Она подарила ему лошадь — одну из тех, что он сам посоветовал ей купить.
Она была необыкновенна во всем. С удивительным тактом давала ему советы; мягко и деликатно учила общаться с людьми, приветствовать женщин. И все это делала с такой грацией, с таким изяществом, что при ней Генрих чувствовал себя свободно и раскованно. Единственное, чему она не смогла его научить, — это улыбаться другим. Он улыбался только ей.
В живописной долине Тоскана расположился один из красивейших городов Европы. Его купола и шпили, блестевшие на фоне яркого безоблачного неба, казалось, бросали вызов невысоким, покатым холмам, между которыми плавно извивалась полноводная Арно. Земля здесь плодородная, вокруг много виноградников и оливковых рощ. Сам город славится своими банкирами и торговцами шерстью, хотя главное его богатство состоит в другом — богатство, которого нет больше нигде в мире. Леонардо да Винчи и Боттичелли, Данте и Донателло — вот какие имена украшают его. И еще Микеланджело. Он пока молод, и в этот жаркий летний день работает за городскими стенами, где много прекрасных храмов и роскошных замков. И все же главным достоянием горожан, которое они ценили больше всего, была свобода. Жители города надеялись, что правящая семья всегда будет помнить о гордости и независимости флорентийцев.
Замок Медичи на Виа Ларга был постройкой эпохи Возрождения во Флоренции. Толстые стены надежно защищали его обитателей от палящих лучей жаркого итальянского солнца. Здание выглядело довольно внушительно, поскольку строилось не только как роскошный дворец, но и как неприступная крепость.
