— Примитивные инстинкты срабатывают пока четче, чем переданные по наследству разумные начала. Гены великого механика, математика и Инженера за пятьсот лет явно ослабли. Вот что: давай его сюда. Он еще не понял радости добровольного подчинения, не убежден в новых открывающихся возможностях.
Голос смолк. Знали ли хозяева корабля, что я слышу их переговоры? Второй вздохнул:
— Что ж, тебя приглашает Первый. Это большая честь. Не пойму только, зачем он торопится? Мы с тобой даже по земным часам беседуем не больше четверти часа.
Мы вышли в коридор. Второй понизил голос:
— Хочу по-дружески, по-родственному предупредить. Первый бывает крут, непредсказуем. Он может показать гостю такие вещи, раскрыть такие тайны, что дух захватывает. Но в ярости он кидается на обидчика, как дикий вепрь, и подминает его. Тебе лучше проникнуться гармонией и совершенством нашего, так сказать, острова Высшего Разума.
— Какая же гармония, если вы из меня выдавливаете добровольное согласие на операцию, как пасту из тюбика, — пробурчал я в спину Второму.
Он сделал вид, что не слышит, и на ходу продолжил объяснения:
— Электромагнитное поле корабля имеет форму колокола. Энергия концентрируется на периферии, а в отсеках и под центром корабля есть защищенное от излучений пространство для свободного обмена биоинформацией с земными объектами. Между прочим, кольцевые следы на растительном покрове, о которых люди много спорят, образованы как раз нашим электромагнитным излучателем. Естественно, если мы для проведения эксперимента вынуждены остановить корабль.
Мы поднялись по трапу на верхний этаж корабля и попали в изумительный но красоте сад. Тропические растения, большинства названий которых я не знал, живописными группами росли на искусственных скалах и между ними. С одной из скал низвергался маленький, но настоящий водопад. На фоне сочной темной зелени прекрасно смотрелись пышные цветы всех оттенков красного — от оранжевого до лилового. Все это великолепие венчалось ярко-голубым прозрачным куполом. Мелодично щебетали прячущиеся где-то в кущах птицы, а воздух… Воздух был напоен тончайшими незнакомыми ароматами.
Второй повел меня по узкой, выложенной мрамором тропинке. Впереди сквозь листья пальм вырисовывался неглубокий грот правильной овальной формы. Перед гротом спиной к нам в кресле под маленьким айвовым деревом, увешанным крупными, в два кулака, желтыми плодами, сидел человек. Видны были прямые широкие плечи и платиновая седина волос, тщательно подстриженных на затылке, и безукоризненный пробор. Почти над креслом головой вниз висел крупный желто-синий попугай.
Человек — видимо, Первый — повернулся вместе с креслом. Одет он был в белую, полотняную, до пят рубаху. Босые ноги держал скрещенными. Лицо Первого выглядело бы привлекательным, если бы не колючий взгляд серых глаз, полуприкрытых отечными веками. Он широко улыбнулся мне, но грубо прочерченные линии от носа к углам рта улыбку слегка подпортили.
— Потолкуем начистоту. Я, Валентин, кругами ходить не люблю и врать не привык, — сказал он густым баритоном. — Первый вариант: оставим все как есть. Парень ты неглупый, дойдешь до степеней известных. Не пропадешь, верю. Но разве ты не мечтаешь далеко опередить серую массу, вырваться на широкую дорогу, стать знаменитостью, гением, войти в узкий круг лиц, заслуживающих бессмертия?
— Мечтаю, конечно. Только вряд ли получится. Нет у меня усидчивости. Да и талантов крупных не дал Бог.
— Насчет усидчивости и трудолюбия — вздор, — возразил Первый с оттенком чванливости, — вол трудится много, но он артистом не станет. Крупный талант дать можем только мы. Не понимаю, почему ты против.
— Это проверенный, цивилизованный путь.
Я повернулся на голос и увидел Третьего, то ли подкравшегося ко мне незаметно, то ли возникшего внезапно прямо на пустом месте. Третий был мал ростом, толст и плешив. Шаровидная голова плотно сидела на серебристом обтягивающем костюме с медным диском на груди. Странно пришлепывая губами, Третий повторил:
— Модель цивилизованного превращения полуварвара в богатого, известного в Европе интеллектуала известна и проверена веками. Все великие люди, все легендарные сверхдолгожители, включая Сен-Жермена и Калиостро, — наши реципиенты. Тут и думать нечего.
— Больно будет, — возразил я, — на время операции вы меня усыпите, а потом все равно мучиться. Вообще, чужие мозги…
— Если на откровенность, болевого шока не избежать. — Третий причмокнул. — Но шок практически мгновенен, а блаженство вечно.
— Главное — понять, — величественно изрек Первый, — а понять — значит согласиться. Самая важная вещь на свете — добровольное и радостное подчинение высшей разумной силе. Добровольное, осознанное согласие — путь к свободе. А вера — путь к согласию. Верь мне!
