— Да нет, не особенно. Нагружалась она вовсю, так что ждать от нее особого здравомыслия не приходилось. И еще она без конца буянила, лезла к людям, когда они интимно развлекались. И не переставая талдычила о своем дорогом папочке. А в самые неподходящие моменты начинала петь песню… как там… «Мое сердце принадлежит…» и так далее и тому подобное. Когда увидитесь с Карлом, дорогой вы мой, пожмите ему руку, улыбнитесь, передайте от меня привет и двиньте как следует промеж ног. За это получите от меня дополнительное вознаграждение.
— Вот еще что хотел спросить. Его легкий акцент — натуральный?
— Боже, да нет, конечно. Специально для клиентов-лыжников.
— Вы надежно защищены?
— Пока вроде да. О себе позаботьтесь. Дэна будет держать меня в курсе.
— Хотите еще с ней поговорить?
— Нет. Пока. Целую вас обоих. Удачной охоты!
Я положил трубку и спросил:
— Вы что, правда собираетесь держать ее в курсе всех событий?
Дэна вынула из ящика письменного стола чековую книжку, записала туда сумму, положенную в банк, затем взглянула на меня, чуть приподняв темную бровь.
— Вращаясь в шоу-бизнесе, она так привыкла ко всяческим козням. Все друг за другом следят. А если ты работаешь на кого-то, значит, занимаешь определенное место в иерархии отношений — в зависимости от своей хватки, положения, доходов и так далее. Вот она и пытается поставить вас на место, Трэвис, впихнуть где-то между сценаристом и помощником режиссера. Она же не знает, что сие — дело бесполезное, но я не вижу смысла придавать этому особое значение. А рассказывать я ей буду лишь то, что ей следует знать, чтобы чувствовать себя довольной и счастливой, — не больше и не меньше. О’ кей?
— Строго дозированная преданность?
— Да нет, не совсем. А ведь вы с ней чем-то похожи, а?
— Это вопрос?
— Мистер Берли рассказал мне о девушке по имени Мэриэн. И теперь вопросов у меня поубавилось — многое в вас стало понятным.
— Дэна, по — своему и в разумных пределах я честен. И пока собираюсь таковым оставаться. Может быть, меня и можно купить, но только никому еще не удалось назвать верную цену. Может, в следующий раз и назовут. А теперь посмотрим, как скоро вам удастся нас отсюда вытащить, деловая девушка.
Ей удалось перенести заказ уже на среду. В серый февральский полдень, прорвавшись сквозь шквал снега, мы совершили посадку в Олбэни и тут же снова взлетели. Когда снегопад прекратился, небо приобрело ясный серый оттенок. Я смотрел вниз на зимние очертания северной части штата Нью-Йорк, белые поля вперемежку с черными пролесками — черно-белая гравюра, величественно спокойная, являвшая собой разительный контраст с коптящим вонючим самолетом, ревом и стуком пробивавшим себе дорогу по небу.
Дэна, казалось, погрузилась в свои мысли. Откинувшись, она отвернулась к окну, и невозможно было разобрать, открыты у нее глаза или закрыты. Я смотрел на ее руки, неподвижно лежащие на коленях поверх буклированной ткани юбки. Если долго смотреть на чьи-то руки, можно представить, что это лапы какого-то животного. Ее руки были, возможно, чуть крупнее, чем им следовало быть, с длинными сильными пальцами и овальными узкими ногтями. Подушечки пальцев и ладонь тяжеловаты. Тыльные стороны ладоней — очень гладкие, девичьи. Когда сопоставляешь руки с лапами животного, невольно начинаешь думать о том, что нечто звериное присутствует и в человеке, и вот уже снова переносишься мысленно на эту террасу на берегу Тихого океана и видишь последнюю и наиболее опасную форму пресыщения и потворства своим низменным инстинктам.
Возможно, думал я, надежнее всего классифицировать людей в зависимости от того, на что они способны, а на что — нет. Ведь соблазн не приводит большинство из нас к пороку, хотя и преследует постоянно. Грех же для большинства из нас — редкость.
Пока я знал только двух людей, чей образ жизни, в общем-то, неуклонно вел их к этой террасе. Лайзу Дин и Нэнси. Одна из них всю свою взрослую жизнь провела словно на сцене, подстегиваемая ненасытной жадностью, эмоциональной неустойчивостью, стремлением быть замеченной. Ее привычка к притворству превратила недавние события лишь еще в одну сцену, казавшуюся ей не слишком реальной, пока она принимала в ней участие. А другая, более молодая женщина увязла в трясине порока задолго до того момента, когда Абель и Макгрудеры привели ее на эту террасу, ставшую, как и Мехико-Сити, как поездка с Сонни Кэттоном, только очередной вехой на пути к ее саморазрушению.
Никогда уже мне не придется поговорить с Кэттоном. Возможно, для пего все было безразлично. Но для человека, которого должны обидеть, вначале не все безразлично. Может, в понимании по-змеиному подлого Кэтгона, бабы — это только бабы, и ничего больше, и если они наваливаются целой кучей, вместо того чтобы степенно расходиться по разным комнатам, — ему это до фени. Он привез с собой одну бабу, потом махнул ее на другую, больше его устраивавшую. Все равно что произвел обмен в лавке старьевщика.
