Я не Сонни. Во мне еще живут старые иллюзии, и одна из них заключается в том, что я чуть больше выиграю, самую малость, если буду полагаться на голос разума, когда придет мое время. А голос разума говорит, что в лавке старьевщика не бывает стоящего товара. А еще голос разума говорит, что единственные ценности — те, которые сам для себя выберешь. И вот я обрек себя на исполнение сомнительной роли клоуна-рыцаря в жестяных доспехах, молотящего мечом из фольги по равнодушным подлецам. А слабостью любого рыцаря, даже комедийного, всегда была нежная любовь к женщине. Возможно, мое понимание любви кому-то покажется устаревшим. Впрочем, время от времени и я спотыкался. Но я действительно хочу, чтобы отношения между мужчиной и женщиной, если они становятся интимными, основывались на доверии, привязанности и уважении. И цель их — не просто попользоваться, засчитать в свой актив очередную победу или что-то кому-то доказать — иначе как раз и получается подобная «групповуха». Не понимаю, как можно интимную близость превратить в развлечение, оправдывая это пользой для здоровья или необходимостью завязывать новые знакомства. Ведь женщина представляет ценность сама по себе. Равно как и мужчина. И вокруг более чем достаточно девушек и парней… Да ладно тебе, Макги! Валяй дальше: любовь до гроба и ничего кроме любви. Но ведь они же люди, черт их побери, а не надувные куклы с гидравлическим приводом! Не обязательно Элоиза и Абеляр или Ромео и Джульетта. Но должна же быть хоть крупица любви! Любви, именно благодаря которой так волнительно держать ее в своих объятиях, так приятно нашептывать ей всякие нежности и глупости, когда улегся шквал страсти. А с надувной куклой это просто невозможно!
Дэна повернулась ко мне и с улыбкой сказала:
— Чуть не заснула. — Зевнула, прикрыв рот рукой. — Знаете, когда все время о чем-нибудь думаешь, вдруг возникают какие-то безумные видения, а потом снова исчезают, и тогда понимаешь, что сон переплелся с явью.
— Расскажите о безумной части вашего сна.
— Но это же такая глупость, Трэв, в самом деле! Я размышляла, будет ли заказанная мной машина на месте, а потом вдруг стала вспоминать, что, когда нам с вами в прошлый раз понадобилась машина — конечно же, этого не было! — и мы вышли из самолета и сели в нее, она оказалась без колес. Вы пришли в ярость и твердили, что всегда они так с нами поступают. И я подумала, что на сей раз надо мне лично проверить, все ли колеса на месте, прежде чем расписываться в квитанции, и только тут осознала, до чего же все это нелепо. Думаю, какой-нибудь психиатр здесь разобрался бы.
— Полагаю, он сказал бы, что мне не стоит обольщаться на ваш счет — ничего у меня не выгорит.
Я сказал это не подумав — просто сорвалось с языка. Она какое-то время продолжала смотреть на меня, а потом заметила — пожалуй, подчеркнуто небрежно:
— Мне кажется, вы смогли бы истолковать это как угодно.
Она снова отвернулась к окну, и я заметил, как краска вначале залила ее шею, затем щеку, лоб и медленно отступила. Слишком уж логичным было мое предположение, и она на мгновение согласилась с ним и тут же занялась дальнейшим толкованием — что же означало ее намерение в следующий раз проверить сначала наличие колес, а уж потом подписывать квитанцию. До меня дошло, что, сам того не желая, я своими словами побудил ее удвоить бдительность, чтобы не допустить никакого, даже минимального эмоционального сближения со мной.
Пока я получал багаж, она уже разобралась с машиной, а едва мы разместились рядышком в кабине, как в руках у нее оказалась карта с пометками. Показав ее мне, Дэна сказала:
— Здесь отмечено только самое основное. Сейчас пойду еще кое-что выясню, — и выскользнула из машины.
— Закусочные? — спросил я.
— Автосервис, — отозвалась она, устремляясь к зданию станции. Ценная девушка, однако. Вскоре на карте появились еще значки, и мы на несколько кварталов отклонились от нашего маршрута, ведущего в Северную Ютику, чтобы заехать в одну из итальянских автомастерских-забегаловок при мотелях. Называлась она «Дипломат». Бешеных восторгов у избалованных комфортом владельцев авто она не вызвала бы, но несколько порций антифриза оказались прекрасной защитой от 35-градусного мороза под мрачным небом и от холодного, сырого воздуха. Горячие итальянские сосиски и недоваренные спагетти тоже не помешали.
Вот ведь как бывает. Мы молчали, и в установившемся молчании была какая-то неловкость. Я не замечал в ней особого энтузиазма. Если нам суждено много времени проводить вместе, подобное явление может стать обременительным. Поразмыслив, я кое-что придумал. Правда, когда пытаешься таким образом разрядить обстановку, всегда рискуешь получить в ответ озадаченный взгляд и услышать нечто вроде: «Что? Это вы о чем?» Ну да ладно, будь что будет!
Итак, едва она стала наматывать спагетти на вилку, я обратился к ней:
— Господи, Майра, готов биться об заклад, что ты забыла переключить термостат!
Ее вилка со звоном упала на тарелку, и она тут же отозвалась:
