Небольшой, сравнительно новый мотель вклинился под необычным углом средь построек чуть ли не в самом центре города. Я решил попытать там счастья. Пожилой джентльмен — тамошнее начальство — сообщил, что у них имеется лишь один двухместный номер, да и тот потому только, что кто-то неожиданно отменил заказ, и он может сдать его нам лишь на одну ночь, поскольку начиная с четверга и на весь уик-энд номер уже зарезервирован, и по всему городку аналогичная картина. Ведь снег хороший, прогноз погоды обнадеживает — похоже, это вообще самая удачная неделя сезона.
Я вернулся к машине, сел за руль и сказал:
— Дэна, это звучит ужасно, но я не в силах ничего поделать, поверьте. Вы можете пойти и сами у него спросить. — И рассказал ей обо всем, добавив: — Пожалуй, я поселюсь здесь, а вы поезжайте назад в Ютику, остановитесь там, а утром возвращайтесь сюда.
Она раздумывала четыре секунды, а потом сказала:
— Если бы ты хоть что-нибудь сделал со своим ужасным храпом, к врачу сходил бы, что ли, или еще там… тогда нам не пришлось бы каждый раз решать одну и ту же проблему.
— Майра, я, конечно, готов признать, что дыхание у меня и правда тяжеловато, но…
— Тяжеловато?! Да когда ты начинаешь храпеть, соседи выскакивают из дома с криками: «Спасите, лев!»
— Но это ж только когда я на спине сплю.
— Значит, у-тебя со всех сторон спина. А вообще-то, милый, я буду так хорошо спать на этом горном воздухе, что уверена ты меня сегодня ночью не потревожишь. Но все-таки постарайся храпеть чуть потише.
— Послушать тебя — так можно подумать, что я сам получаю от этого удовольствие.
— Но, голубчик мой, ты храпишь так, словно действительно получаешь от этого удовольствие!
Подъехала какая-то машина, и я испугался, что если мы продолжим игру, то лишимся и этой комнаты, поэтому поспешил в мотель и записал нас как «Т. Макги с супругой».
Две огромные кровати, казалось, занимали всю комнату. Мы стали раскладывать вещи, то и дело сталкиваясь друг с другом и вежливо раскланиваясь. Благодаря электрическому обогревателю, прикрепленному к стене, в комнате было довольно уютно. Дэна сбегала к холодильнику за льдом, и вот уже, словно по мановению волшебной палочки, появился широкий, приземистый серебряный кубок, в который она плеснула нужное количество джина, положила лед и добавила пару капель горькой настойки.
— Это так вы ухаживаете за знаменитостью? — нелюбезно заметил я.
— Просто не хочу потерять навык.
— Что ж., спасибо. Очень даже неплохо.
— Что вы, Трэвис, не стоит благодарности.
Мы рассудили, что Дэне лучше всего остаться в мотеле, а я пока предприму попытку познакомиться с Карлом Абелем. Вигвам Мохок располагался милях в семи-восьми от Индейского озера, неподалеку от впечатляюще холмистой дороги. Участок вокруг дома освещали прожекторы, установленные среди сугробов. Само здание было демонстративно, до противного, новое; все из сосновых досок, покрытых лаком, в форме буквы «А», с двухскатной крышей в швейцарском стиле. Рекламный щит предлагал к вашим услугам три подъемника, восемь маршрутов для скоростного спуска, прекрасный инструктаж, лыжню для начинающих, исландскую баню, превосходные мясные блюда и коктейли. Вокруг было шумно, со всех сторон доносились смех и крики, взад-вперед сновали люди.
Я вошел в комнату, судя по всему, служившую главной гостиной. На вертеле в камине можно было, пожалуй, зажарить и быка. Низкий потолок с громадными балками. Множество кушеток и стульев, на которых невозможно было найти свободное местечко, мягкие ковры под ногами. На полу тоже растянулось немало молодых людей. Я заметил несколько загипсованных ног и рук на перевязи. Истекающие потом официанты доставляли напитки от расположенной в углу стойки бара, обходя людей и перешагивая через них и попросту игнорируя вопли и просьбы обслужить. Из большого стереопроигрывателя-автомата гремели «Битлз», и некоторые девицы с энтузиазмом отплясывали твист, сменив лыжные костюмы на обтягивающие брючки.
Я протиснулся к официанту, засунул ему купюру в карман рубашки, за что и получил четыре секунды внимания.
— Мне нужен Карл Абель, — произнес я.
Мотнув головой, официант буркнул:
— Вон тот, в красном пиджаке.
Абель стоял, прислонившись к стене, в красной спортивной куртке с олимпийской эмблемой на кармашке и с серебряными пуговицами; завершал наряд белый широкий шелковый галстук. Чуть склонив голову, он держал в объятиях с обеих сторон по изящной лыжнице. Одна из них что-то нашептывала ему на ухо, корча при этом забавные гримаски, которыми многие женщины сопровождают пересказ непристойных анекдотов. Я дал ей возможность закончить, дождался переливов смеха обеих девушек и раскатистого «хо-хо-хо» Абеля. Потом подошел. Все трое посмотрели на меня с тем «любезным» выражением лица, с каким обычно встречают чужака. Одежда на мне была явно неподходящая для лыжника.
