— Вспомнила. Кто-то в гостинице, кажется, управляющий, говорил, что здесь отдыхает с семьей русский банкир. Так это вы?
— Похоже, что я.
— А я — Жаннетта, студентка Сорбонны.
— Меня зовут Иван Иванович.
— Ииваан Ивааанооович, — полупроговорила, полупропела она. — Почти два раза «Иван». Это повторение что-то значит?
— Это значит: «Иван, сын Ивана».
Он подумал, что она наверняка специализируется по искусству. И словно угадав его мысли, Жаннетта сказала:
— Я изучаю экономику. Сейчас взахлеб читаю книги великого экономиста. Леонтьефф. Тоже русский. Нобелевский лауреат. — «Бывший русский», — по привычке хотел сказать Иван Иванович, но вовремя спохватился:
— Да-да, русский, конечно.
— А где же ваша семья? — неожиданно задала она вопрос.
— Жена и дочь уехали в Париж на экскурсию. Собор Парижской богоматери. Лувр. Елисейские поля.
— А вы…
— Я уже все это проходил. И давно.
— Живой русский банкир! Это же потрясающе. У вас найдется время ответить на несколько вопросов? То, что пишет пресса о вашей экономике, противоречиво до предела. А тут из первых уст…
Ему импонировал ее энтузиазм.
— Только пусть эти вопросы будут в письменном виде, — пошутил он. Но она приняла шутку за чистую монету:
— Я обязательно их подготовлю к завтрашнему дню.
— А сейчас я предлагаю партию в теннис, — проговорил он осторожно. — Я видел вас сегодня утром на корте. Думаю, часик против вас продержаться я смогу.
— Попробуйте.
Однако играла она намного сильнее, чем он полагал.
— Ну и подача у вас, — кричал он через десять минут игры, взмокнув как мышь. — Что там Макинрой, Сампрас позавидовал бы.
— Подождите, я еще курить брошу, — отвечала она, выигрывая очередной сет…
«Не ухаживать же я собираюсь за ней, — внутренне возмущался он. — Ну, хорошо. Очень. Но она же младше моей младшей дочери. Ну и потом — я то ей зачем? Старый, плешь сверкает, зубы фальшивые. Экзотика? Разве что. Новый русский. Впрочем, экзотика — при определенных обстоятельствах — тоже может дорогого стоить. Эх, мне бы этак годков тридцать сбросить с плеч. Просто Мария. Просто Иван Иванович. Без всякой там экзотики».
Жаннетта мастерски выверенным ударом погасила неуклюжую свечу Ивана Ивановича, поставив финальную точку в игре. В горделивом победном жесте вскинула вверх сжатые в кулачки пальцы, обратив улыбку к воображаемой публике. Вот она смахнула с кончика носа капельку пота, откинула в очередной раз со лба упрямую пепельную челку, накинула на плечики бордовое полотенце со своими инициалами. Вот она грациозными глоточками пьет грейпфрутовый сок. Все в ней ему нравилось, все вызывало трепетный восторг, о котором он уже давно забыл. «Могу же я, в конце-то концов, восхищаться этой девушкой, этой девочкой, как отец, — вяло убеждал он кого-то, даже в мыслях, однако не отважившись назвать себя дедом. — Могу, конечно. Тем более что помыслы мои чисты, как первый снег в поле».
Иван Иванович проводил Жаннетту до дверей ее гостиницы. Придя в свой коттедж, он принял душ и прилег на кровать. Определенно надо бы вздремнуть. Денек был насыщен до предела. Он наглухо задернул шторы (было еще светло), но сон никак не шел к нему. Чертыхаясь, он встал, налил стакан вина с содовой, включил телевизор. Слезливый боевичок с мафиозными разборками. Кровавая драма времен Реставрации. Забавные туземные мультяшки из жизни рыцарей. Стоп. Последние известия. Стоп, стоп, стоп. Россия. Москва. Председатель Центробанка предупреждает банки частные о санкциях за проведение нелегитимных (надо же, какое словечко притащили в наш великий и свободный) операций. Да, пытаемся обойти идиотские в своей первооснове законы, которые ставят нас на грань банкротства. Пытались, пытаемся и впредь будем пытаться. Да, надуваем налоговую инспекцию. Нацисты из кожи заключенных в концлагерях изготовляли сумки, обувь, ремни. Государство хочет нашей шкурой залатать дыры в бюджетном кафтане. Но кто же добровольно отдаст свою собственную (и потому такую любимую) кожу-шкуру? Да, переводим в зарубежные банки сотни миллионов долларов и марок. Во всем мире это нормальная рутинная работа, за которую банк получает свой разумный процент.
Черт знает что творится в нашем российском доме. Кретины в правительстве, недоумки в Думе. И так будет продолжаться полный бардак и произвол, пока мы сами не возьмем власть.
