— Только не вините меня, — сказала Никки, — если нарветесь на неприятности. Бог знает, на что он способен.
И она отправилась за инспектором Куином.
Когда она ушла, дверь в кабинет бесшумно приоткрылась, и в щели показался подозрительный глаз.
— Не тревожьтесь, — произнес владелец глаза, проскальзывая в щель и поспешно закрывая за собой дверь. — Вы же знаете, им нельзя доверять. Дети есть дети.
— Дети! — проворчал адвокат Бондлинг. — Так вы Эллери Куин, не так ли?
— Да. А что?
— Интересуетесь молодыми? Рождеством? Всякими там сиротами, куклами и тому подобным? — довольно злобно проговорил мистер Бондлинг.
— Пожалуй, да.
— Тем больше вы глупец. А вот и ваш отец. Инспектор Куин!
— Так это Бондлинг, — рассеянно произнес старый джентльмен, пожимая руку посетителю. — Мне позвонили из конторы и сказали, что кто-то должен прийти. Вы немного запачкались. Это кусочек печенки индейки. Вот, пожалуйста, возьмите мой платок. Вы знакомы с моим сыном? А с его секретаршей мисс Портер? Так что нас сюда привело, мистер Бондлинг?
— Дело в том, инспектор, что я — душеприказчик Китерии Ипсон и…
— Рад познакомиться с вами, мистер Бондлинг, — прервал его Эллери. — Никки, эта дверь закрыта, так что не делай вида, что забыла дорогу в ванную комнату…
— Китерия Ипсон, — хмуро пробормотал инспектор. — О да. Это же та, которая совсем недавно умерла.
— Оставив мне головную боль, — резко бросил мистер Бондлинг, — по размещению ее куклекции.
— Чего? — удивленно спросил Эллери, оторвав взгляд от ключа, который только что вынул из кармана.
— Куклы — коллекция. Куклекция. Она сама придумала это слово.
Эллери снова положил ключ в карман и прошел к своему креслу.
— Мне это записывать? — вздохнув, произнесла Никки.
— Куклекция, — машинально повторил Эллери.
— Тридцать лет собирала куклы!
— Да, Никки, запиши.
— Ну, хорошо, мистер Бондлинг, — сказал инспектор Куин, — так в чем дело? Вы знаете, Рождество бывает только раз в году.
— Согласно завещанию, — раздраженно заговорил адвокат, — куклекция должна быть продана с аукциона, а полученные средства использованы для формирования фонда помощи сиротам. Я отвечаю за распродажу, которая состоится сразу же после Нового года.
— Куклы и сироты, да? — растерянно пробормотал инспектор, думая совсем об ином — об январском черном перце и соленой приправе.
— Чудесно! — просияла Никки.
— Вот как? — вкрадчиво произнес мистер Бондлинг.
— Очевидно, вам, молодая девушка, никогда не приходилось сталкиваться с делами о наследстве. А я уже девять лет выполняю функции душеприказчика и ни разу не получил ни одного нарекания. Но стоило затронуть интересы только одного младенца, одной безотцовщины, как судья по делам о наследстве и опеке стал смотреть на меня как на Белла Сайкса![30]
— Моя индейка… — начал было инспектор.
— Вот каталог этой куклекции. Результат просто ужасный! Знаете ли вы, что на эти чертовы предметы даже не установлены цены! За редким исключением, включающим кое-какие предметы личного обихода, куклекция была единственным достоянием старой леди, которая потратила на нее все свои средства, вплоть до последнего цента.
— Но эта коллекция, должно быть, оценивается в целое состояние, — запротестовал Эллери.
— Кем оценивается, мистер Куин? Музеи всегда стремятся получить такие предметы в качестве подарков, не облагаемых налогом. Уверяю вас, что от продажи этих кукол (если не говорить об единственном из них исключении) наши ги-потические сироты практически ничего не получат. Вырученных средств едва ли хватит на обеспечение их жевательной резинкой в течение двух дней.
— А что это за исключение, о котором вы упомянули, мистер Бондлинг?
— Кукла под номером восемьсот семьдесят четыре, — быстро проговорил адвокат. — Вот что.
— Номер восемьсот семьдесят четыре, — прочитал инспектор Куин в толстом каталоге, который Бондлинг выудил из огромного кармана своего пальто. — Кукла дофина. Уникальна. Фигурка принца высотой восемь дюймов выполнена из слоновой кости, одета в придворное платье из подлинного горностая, парчи и бархата. На талии — шпага в золотых ножнах. На голове круглая золотая корона, увенчанная голубым бриллиантом чистейшей воды приблизительно сорок девять карат…
— Сколько карат? — в удивлении воскликнула Никки.
— Больше, чем у знаменитой «Надежды» или «Звезды Южной Африки», — с вполне понятным волнением ответил Эллери.
— …оценивается, — продолжал читать его отец, — в сто десять тысяч долларов.
— Дорогая куколка!
— Как это нескромно! — сказала Никки.
— Эта нескромность — я имею в виду пунсоанную королевскую куклу, — заметил инспектор, продолжая читать каталог, — была подарком ко дню рождения, который французский король Людовик Шестнадцатый сделал Луи Шарлю, своему второму сыну, объявленному наследником престола в тысяча семьсот восемьдесят девятом году, после смерти его старшего брата. Во время Французской революции, находясь в заключении у санкюлотов, маленький дофин был провозглашен роялистами Людовиком Семнадцатым. Его судьба окутана тайной. Романтический, исторический предмет.
