— По-моему, это лучшие годы нашей жизни. Абсурд, но это так.
Волынский надолго задумался, затем выпил «рябиновки» и задал вопрос, который мог вывести Градова из равновесия, но одновременно и приоткрыть план его дальнейших действий — провокационный вопрос.
— А тебе не один черт, за кого воевать?
— Дурак ты, Боб! — взвился Градов. — Я — русский офицер! В России родился, за нее, матушку, и смерть приму.
— А на кой хрен тебе такая матушка, которая своих сыновей прокормить не может?
— Матушка здесь ни при чем, — возразил Градов. — Что мы ходим оборванные и голодные, виноват Президент и его свита — сволочь продажная! Но эту сволочь мы давили, давим и будем давить! Как клопов! Пока все не передохнут!
— Каким образом?
— Ручным. — Градов сжал пальцы в кулак и поднес его под нос Волынского. — У Редькина работает Мария Петровна Баранова, референт по внешнеполитическим вопросам. Ты, Родин и Климов должны сделать так, чтобы она заболела, внезапно и надолго. Или уволилась по собственному желанию. А на ее место необходимо внедрить Риту Донецкую.
— Мою жену…
— Твою жену, — подтвердил Градов.
— И что она должна сделать?
— Проверить содержимое сейфа в его рабочем кабинете и, если там окажется что-либо достойное внимания, сфотографировать. Это — первое. Второе… — Градов вытащил из кармана миниатюрную коробочку, извлек из нее булавку с пластмассовым наконечником — микропередатчик — и протянул Волынскому. — Мой подарок твоей жене. Она знает, куда и кому эту дрянь вставить.
— И где ты это барахло берешь? — искренне удивился Волынский, приколов булавку к лацкану пиджака.
— Я — коммерческий директор, — растягивая губы в улыбке, проговорил Градов. — И в отличие от тебя почти каждую неделю мотаюсь за границу. А знакомых там у меня больше, чем карасей в царском пруду. Понял?
— Понял. А ты, значит, займешься Пузыревым?
— Сегодня же, — сказал Градов. — Яша!
Из кухни выскочил перепуганный Яша.
— Свинина готова?
— Зеленью обкладываю.
— Молодец! Во сколько тебе должен звонить Коптев?
— В десять.
Градов взглянул на часы.
— Девять пятнадцать. Отлично! Назначь ему встречу и притащи сюда. Я с ним лично поговорю. Усек?
— Усек.
— А сейчас давайте ужинать.
Коптев позвонил ровно в десять и, думая, что включен автоответчик, монотонным голосом забубнил: «Сегодня в одиннадцать утра в похоронное бюро заявился неизвестный мужчина, заказал гроб для своей матери и место на кладбище. И все — по высшей категории. Сказал, что расплачиваться будет наличными. По такому случаю его пригласили в кабинет Пузырева. Что там произошло, не знаю, но только через несколько минут неизвестный сам оказался в гробу. Документов при нем не обнаружили. Кремация — в двенадцать ночи. По наряду. В Донском монастыре. Отбой».
— Подожди, — остановил его Яша. — Как выглядел покойник?
Коптев, не ожидая, что его слушают, выругался, а затем спросил:
— Яков, ты?
— Я. Как он выглядел?
— Среднего роста, шатен, сухопарый, два золотых зуба…
— Подожди секундочку… — Яша прикрыл ладонью трубку и быстро пересказал своим гостям суть дела.
— Передай ему, что ты подъедешь, — сказал Градов.
Яша выполнил его просьбу, сухо простился с Коптевым и положил трубку. Наступило неловкое молчание. Волынский, обдумывая ситуацию, ковырял спичкой в зубах, Градов, вытащив из-под стола вторую бутылку «Рябины на коньяке», искал нож, чтобы содрать пробку, а Яша, осознав, что именно он виновен в смерти Добровольского — что погиб Добровольский, он уже не сомневался — два золотых зуба, — тупо смотрел на экран телевизора, но, потрясенный случившимся, ни черта не видел и не слышал.
— Я поеду с тобой, — сказал Градов, наконец содрав пробку с бутылки. Затем вскинул голову и спросил: — Переживаешь?.. Это хорошо. Впредь не будешь по чужим кастрюлям лазить. Между прочим, то же самое я сказал бы и Добровольскому. Он сам сунул голову в капкан. И жестоко поплатился. Если это, конечно, был он. Он?
— Да, — кивнул Яша. — Два золотых зуба…
— Ладно, — сказал Волынский. — Покойник от наших разговоров не воскреснет. Давайте лучше прикинем, как говорят в Одессе, что мы с этого покойника можем иметь?
— Если Коптев согласится пойти в свидетели, то этого Пузыря можно подвести под вышку, — сказал Градов.
— Он отмажется, — возразил Волынский. — Добровольский наверняка был вооружен, и адвокат Пузырева без особого труда докажет, что убийство непреднамеренное — в целях самозащиты.
— А мне-то что делать? — обескураженно спросил Яша. — Скоков теперь и разговаривать со мной не захочет.
Градов вяло отмахнулся.
— Яша, твоя судьба — на весах правосудия. На одной чаше — верность и преданность, на второй — дурость. Первое явно перетягивает, так что выгонять тебя у Скокова резона нет… Нет! — повторил он, выдержав паузу. — Но на будущее запомни: «Никогда не поступай согласно первому движению души, ибо оно — самое благородное». Знаешь, кто это сказал?
— Талейран, — улыбнулся Волынский.
— Правильно. Яша, ты в прошлый раз Коптева на магнитофон писал?
— Да.
— Где он?
— В машине.
— В рабочем состоянии?
— В рабочем. — Яша потянулся за курткой, проверил, на месте ли документы, и выключил телевизор.
