— В Дагомыс. Там состоится деловая встреча российских катал. Повестка дня довольно интересная: организация соревнований по карточным играм.
— Первенство России? Чей клуб лучше? — позволил себе усомниться Климов.
— Абсолютно верно, — кивнул Денисов. — Сегодняшняя Москва — огромный денежный мешок. Поэтому бригады картежников — москвичи, пермяки, екатеринбуржцы, туляки, магаданцы, дальневосточники — поделили ее, родимую, на подконтрольные зоны и бомбят с утра до вечера. Это, так сказать, официальная часть, а неофициальная — передел территории Москвы и борьба гонщиков и прочей картежной шушеры за независимость.
— Кто ж на них посмел наехать? — изумился Климов. — Они ж под вашей крышей работают.
Денисов устало улыбнулся.
— Костя, ты, к сожалению, до сих пор не можешь понять, что наши преступники, впрочем, не только они — правительственные чиновники тоже — народ уникальный. Вместо того чтобы объединиться, помогать друг другу, терпеть сегодня, чтобы обогатиться завтра, они стремятся лишь сию секунду урвать кусок пожирнее. Результат — буйство, стихия, хаос… Воры воруют у воров, авторитеты приговаривают к смерти авторитетов, убийцы убивают убийц. Не избежали драки и картежники. На гонщиков наехали акулы покрупнее — делитесь, мол, но им показали кукиш. И начались разборки… Возможно, Слепнев — жертва одной из этих разборок.
— Это уже горячее, — сказал Климов. — А что я там должен буду делать?
— Ничего. Главное — чтобы ты там был, чтобы тебя заметили и намотали на ус, что мы, — Денисов ткнул себя большим пальцем в грудь, — в курсе событий и без боя своих позиций не сдадим.
— Эффект присутствия…
— Абсолютно верно. Авторитеты должны раз и навсегда понять: чем ближе к закону — тем безопаснее.
— А ты не так прост, Михаил Борисович, — улыбнулся Климов.
— Не проще паровоза. Едешь?
— А кто мне командировку выпишет?
— Ты поедешь неофициально. Завтра и следующий день — выходные. А деньги… Пару лимонов хватит?
«Из общака?» — хотел спросить Климов, но в последний момент, пожалев самолюбие коллеги, передумал, смеясь, ответил:
— Спасибо. Деньги у меня есть.
— Извини, я забыл, что ты вторую зарплату у Скокова получаешь, — поддел Денисов. — А теперь запомни: Ягунин. Глеб Иванович Ягунин. Это фамилия человека, который тебя будет встречать.
Таня сидела за крайним столиком, запрокинув голову, смежив веки, выставив напоказ стройные загорелые ножки, тихая, разомлевшая от солнца и ожидания. Когда подошел Климов, она, не открывая глаз, спросила:
— Вы?
— Я, — ответил Климов. Он сел напротив Тани, окинул взглядом соседние столики — нет ли знакомых оперативников — и сказал: — У меня такое ощущение, что я пришел на свидание с любимой девушкой.
— В таком случае берите шампанское и мороженое! — Таня приоткрыла глаза и улыбнулась откровенно дразнящей, веселой улыбкой — слабо, мол, тебе, полковник, при всем честном народе закрутить служебный роман.
«А почему бы нет? — подумал Климов. — До полного морального падения, которое я нынче изображаю, мне только этого и не хватает». Он встал, подошел к стойке, заказал шампанское и два сливочных пломбира. Наполнив бокалы, спросил:
— Значит, ты согласна быть моей любимой девушкой?
— Климов, я согласилась быть вашей любимой девушкой еще восемь месяцев назад, когда мы впервые встретились, но вы…
— Называй меня, пожалуйста, на «ты».
— Мне это трудно, Климов, но я попробую.
Они выпили. Климов обошел столик и голосом тихим, но исполненным силы и власти, таким голосом обычно отдают приказы, сказал:
— Встань!
Таня медленно поднялась. Он взял ее за плечи, быстро притянул и поцеловал. В губы. При этом ему показалось, что на него смотрит весь мир. Но когда перевел дух, осмотрелся и увидел сосредоточенно жующих и торопливо вышагивающих людей, погруженных в собственные заботы и думы, и убедился, что на него обращают ровно столько же внимания, сколько на прыгающих между столиками воробышков, то ощутил что-то среднее между разочарованием и обидой: как так, он, можно сказать, только что объяснился в любви, а ему даже никто не позавидовал!
— Ты способна на поступок? — спросил Климов.
— Думаю, да.
— Тогда иди домой и собирайся… Я заеду за тобой часа через два, и мы махнем на пару дней в Сочи.
— Это нужно для дела?
— Для моего полного морального разложения, — улыбнулся Климов.
Красин считал, что из всех опасностей самая неприятная, которую заранее ожидаешь. Кажется, чего бы лучше, обстоятельства дают тебе возможность взвесить все «за» и «против», но если при этом взвешивании оказывается, что почти все «против» и почти ничего «за», а вместе с тем назад пути нет, вот тут ждать становится трудно. Однако и к этому человек может себя приучить.
