Его волосы, схваченные микстурной резинкой, по-конски дернулись сверху вниз.
— Там! — показал Санька на их калитку. — Только туда не надо ехать. Застрянете. Здесь выгружайте.
— A-а, это ты! — узнал его консковолосый парень.
— Ктр это? — ошарашенно спросил Андрей.
— Бандиты, — вяло ответил Санька. — Я спать хочу — страсть!
— Какие бандиты?
— Местные. Других здесь нету. Солнцевские еще не додумались сюда приехать.
Парень беззвучно, так же беззвучно, как он делал все в кабинете Букахи, спрыгнул с подножки на пыльную траву, брезгливо осмотрел проулок с покосившимися заборами, сонными курами и век не вывозимым мусорными кучами и крикнул в сторону фургона:
— Выгружай!
Вялые, будто сваренные, грузчики по очереди стали вытаскивать из фургона очень красивые, совсем не подходящие к серому фону проулка коробки, и ощущение летающей тарелки стало еще сильнее.
— «Корх»… «Людвиг»… «Штейнбергер»… «Диджитех»… «Шуре»… — очумело читал лейблы на коробках Андрей.
— Несите прямо во двор! — пискляво скомандовал адъютант Букахи.
— Сколько все это стоит? — спросил у него Андрей.
— Не помню, — устало отер человечек пот со лба маленьким платочком. — Не я закупал. Мне приказали из аэропорта доставить.
— Это подарок?
— Хозяин сказал, чтоб к десяти вечера аппаратура у него во дворе стояла. Вы играть будете.
— Мы?! — окаменел Андрей.
— Я дал слово, — уже открывая певучую калитку, пояснил Санька. — Аппаратуру прислали, чтоб мы ее настроили. Точнее, вы… Ну, и порепетировали перед первым туром…
— Мы играем с огнем! — вскрикнул Андрей.
— Мы играем попсу, — поправил его Санька. — Такое время, родной мой… Кто заказывает музыку, тот и платит…
Во дворе под навесом еще более ополоумевшие, чем Андрей, остальные члены группы «Мышьяк» — Игорек и Виталий — смотрели на коробки, будто на музейные раритеты. Виталий пытался что-то сказать, но у него получались лишь размашистые жесты руками. Видимо, язык у него оказался послабее рук.
— Надеюсь, я не ошибся? — раздался от калитки незнакомый голос.
После вида фирменной аппаратуры удивляться уже было нечему. Сейчас никто из трех музыкантов не заметил бы землетрясения или извержения вулкана.
— A-а, это ты, — пожал руку лучшему гитаристу из лучшего ресторана Приморска Санька. — Познакомьтесь, ребята, — позвал он всех к нему. — Это наша новая соло-гитара.
— Эразм бы умер от счастья! — увидав лейбл «Гибсона», вскрикнул Виталий.
Он наконец-то вспомнил, как произносятся слова. Но после того, как вспомнил, сразу погрустнел.
— А это не опасно? — обвел он рукою несметные сокровища.
— У нас теперь крыша, — успокоил его Санька и обернулся в беззвучному человечку с конским хвостом на затылке.
Очередь до группы «Мышьяк» дошла в начале девятого. Изможденное жюри смотрело на сцену, как на огромную плаху, где в конце конкурса они будут все казнены.
Поспав три часа, Санька все равно ощущал себя разбитым. Когда его растолкали, аппаратура Букахи уже была более-менее обкатана, а новый гитарист знал наизусть музыку «Воробышка». До отъезда они успели сделать три прогона вместе с Санькой. Вышло на троечку. Но плохого осадка в душе почему-то не осталось. Может, потому что со сна Санька вообще все происходящее ощущал как сквозь пленку.
— Ты знаешь, как зовут твоего гитариста? — уже по пути в Приморск в тряском фургоне Букахи шепотом спросил Андрей.
— Моего? — удивился Санька.
— Ну, нового… ресторанного… Альбертом его зовут…
— Тогда все идет по схеме, — улыбнулся Санька. — Первым был Роберт, вторым Эразм, теперь — Альберт. Я думаю, что когда мы вернемся в Москву, то обязательно нужно будет разыскать на соло-гитару не меньше чем Бенедикта. Видно, судьба у этой должности такая…
Только за два номера до выхода к «Мышьяку» подошла Нина. Она объявила порядок движения на сцене, хотя и без того было ясно, что гитарист не сядет за барабаны и тарелки, а клавишник не схватит бас-гитару.
— Санька, нам сказали приготовиться! — вылетел из комнаты Андрей.
Вокруг его глаз лежала не замечаемая раньше синева. Глаза будто бы хотели, чтобы их пожалели.
— Вперед! — крикнул Санька. — За орденами!
Когда он обернулся, то невольно вздрогнул. Нины в коридоре не было. Она будто бы испарилась.
Под проигрыш вступления Санька заученно сделал несколько взмахов руками, как матрос-сигнальщик, передающий сообщение флотскими знаками, заметил ехидную улыбку у крайнего члена жюри, длинноволосого, явно отставного рок-музыканта, и его ожгло мыслью, что он одет совсем не по стилю песни. Мелодия лилась из шестидесятых, а то и, может, пятидесятых годов, а его полосатый балахон BAD+BAD был явно из девяностых. Только идиот мог не заметить этого. Получалось примерно, как если бы металлисты вылезли на сцену в рэповских штанах.
Пытаясь отвлечь внимание от одежды, Санька по-балетному крутанулся вокруг своей оси и, чуть не промазав мимо такта, начал:
— «Во-оробышек! Во-оробышек! На-ахохлилась опять… Мне по-оцелуев-зернышек тебе хоте-елось дать?..»
