На зеленой лужайке за домом Букахи стоял длинный стол. Он выглядел прилавком магазина, на который решили вывалить все, что только могло привлечь внимание покупателя. Небоскребами дыбились над закусками и бутербродами бутылки виски, джина, рома, водки, коньяка, вин, портеров и ликеров.
За столом белоснежными холодными манекенами стояли официанты. У них был такой вид, будто они самые важные на этой лужайке.
Вынесенные из дома кресла с велюровой обивкой кто-то заботливо расставил в несусветном порядке. Возможно, это был метод японцев, когда в саду камней у них нет точки, с которой были бы видны все камни. Санька, сколько ни напрягался, но все кресла сосчитать не смог. То его закрывало другое кресло, то гость Букахи с бокалом в руке.
Гостей, впрочем, он сосчитал быстро. Их было пятеро. И все — разные. Букаха будто специально пригласил людей, которых легко различать. Седой, лысый, толстый, длинный и кавказец в высоченной бараньей папахе. Музыкантов усадили в уголке двора за один столик, заботливо принесли бутерброды с икрой и семгой, воду и пепси, но выпивку не дали. Возможно, выпивка входила в трудодни, которые они должны были отпахать за аппаратурой. Она стояла тут же, рядом со столиком, и выглядела совсем не той что еще днем они обкатывали под толевым тентом в Перевальном.
Беззвучно перемещающийся человечек Букахи скользнул к их столику из-за аппаратуры, склонился к Санькиному уху и вкрадчиво сообщил:
— Хозяин сказал, играть будете через полчаса после борьбы…
— Какой борьбы?
— Увидишь. Хозяин сказал, первым сделаете «Сиреневый туман»…
— А раньше нельзя было сказать?.. Он же сам говорил, играем свое и только свое.
— Потом — свое. А сначала — «Сиреневый туман»…
Саньке пришлось повернуться к куняющему Виталию:
— «Сиреневый туман» помнишь?
— Что?.. A-а?.. Сиреневый?.. Элементарно.
— Не нравится мне здесь, — прокряхтел Андрей. — Такая публика…
Человечек Букахи, видимо, услышал, но не дрогнул ни единым мускулом лица.
Санька вслушался в свои ощущения. В душе было противно. Он будто бы наступил на вонючее дерьмо, но и не наступить не мог, потому что оно лежало прямо на дороге.
— Тебя как звать-то? — спросил он человечка.
— Меня? — удивился он.
Букаха не называл его никак, и от этого человечек иногда казался вещью, хотя голова, руки, ноги и, естественно, прическа у него были настоящими, человеческими.
— Сергей, вообще-то…
— Сережа, — смягчил его имя Санька и вроде бы удивил собеседника, — ты не скажешь, а кто эти люди?.. Ну, гости хозяина…
— Это важно?
— А что, большой секрет? — как можно ленивее и безразличнее спросил Санька.
— Да нет. Это известные люди.
— Седой — это кто? — решил не терять инициативу Санька.
— Зам министра…
— Серьезно? Российского министра?
— Ну не турецкого же?
— А лысый?
— Это банкир. Наш, местный…
— А толстяк?
— Ты что, телевизор не смотришь?
Санька впился взглядом в толстяка, но ничего знакомого в его одутловатой физиономии не нашел. На артиста, судя по угловатым манерам, он не тянул, на телекомментатора — тоже.
— Это депутат Госдумы, — оборвал его раздумья Сергей. — Он отдыхает в Приморске.
— Вот этот высокий — тоже депутат? — кивнул на самого стройного из гостей Санька.
— Нет, — хмуро помолчал Сергей и удивленно спросил: — Неужели не узнал?.. Он же тебя протежировал на встречу с хозяином…
— A-а, ну да! — закивал Санька.
Значит, долговязый был местным начальником УВД, генералом. По всему выходило, что если сюда добавить мэра и богатея Буйноса, то получилось бы руководящее совещание местных князей с представителями царя. Эдакий земский собор в Приморской губернии с привлечением господ из Москвы.
— Значит, мэра нет, — вслух подумал Санька.
— Мэр заболел. Он уведомил, что не сможет присутствовать на юбилее. Он даже на празднике города не будет присутствовать…
— А у вас сегодня праздник города?
— Да.
— А у вас что за торжество?
— Я же сказал, юбилей… Тридцать пять лет назад хозяин первый срок получил.
— А-а…
— Но официально — трехлетие со дня постройки дома…
— А-а…
— Завтра будут другие гости. Его родные…
— Родственники, значит?
Букаха не походил на человека, у которого могут быть родственники. Он больше сидел в кресле, чем разгуливал по лужайке, а сейчас, развалившись, разговаривал с угодливо склонившимся к нему кавказцем.
— Родные — это те, с кем сидел, — мягко разъяснил Сергей.
— А ты?
— Это к делу не относится…
По ответу Санька понял, что сидел. Да и бледность у адъютанта Букахи была зековская, с землицей.
— А кавказец кто?
— Богатый человек, — охотно распрямился Сергей. — У меня дела, — и мягко, по-кошачьи уплыл за стену аппаратуры.
Возник он уже на противоположном краю лужайки. Вышедший из домика для прислуги парень в спортивном костюме что-то объяснил ему, и Сергей быстро и одновременно плавно метнулся к Букахе. Если дому было три года, то Сергей должен был прислужничать Букахе не менее этого срока. Умение беззвучно исчезать и появляться, а также перемещаться почти со скоростью света не вырабатывается за день.
