— Теперь нет, — ответил я и улыбнулся.
Мила прожигала меня своим змеиным взглядом. На ее завуалированную угрозу я ответил призрачным намеком, и она пыталась расшифровать его. Бедняжка терзалась в сомнениях: блефую я или же, в самом деле, держу в руке козырную карту, которая легко накроет даже ее самый сильный ход.
— Черт с вами! — решил Влад. Мой друг не мог упустить случая, чтобы еще раз не продемонстрировать, что он настоящий мужчина. — Вынесите наши вещи и… и…
Он почесал затылок, посмотрел на меня и подмигнул.
— Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! Зачем добру пропадать, да, Кирюха? Прихватим с собой один ящичек Филина и загоним его институту Курчатова, правильно?
— Можете забрать оба, — криво усмехнулась Мила.
— Тебе мало приключений? — с сомнением спросил я.
В разбитом окне одного из купе показалась Леся.
— Что происходит? — спросила она. — Куда вы собрались?
— До прихода артиллерийского дивизиона мы должны уйти на безопасное расстояние и вызвать огонь на себя, — вздохнув, ответил Влад. — Ладно, мадам, уберите ножку, не торчите здесь, как строгая проводница перед безбилетным пассажиром. Я заберу все, что мне нужно, и выйду.
Влад выкидывал через окно на доски сумки, одеяла, запаянные в герметичную упаковку нарезки сыра, колбасы и хлеб. Я, складывая заполненные водой бутылки в пластиковый пакет, думал о том, что Влад выбрал самый безумный путь. Трудно придумать еще какой-либо ход, выливающий на наши головы такой крепкий, трудносмывающийся компромат. Оставаясь в вагоне до прибытия спецподразделения, мы еще могли надеяться, что следствие все расставит по своим местам. Побег в пустыню с ящиком Филина ставил нас вне закона и выбивал из наших рук всякое алиби. Но позволить Владу уйти одному, как и убедить его отказаться от этой идеи, было выше моих сил.
Оставалась одна надежда на то, что женщины вразумительно объяснят следователю, кто есть кто в этой истории, но ничего не скажут про ящик с изотопами.
Из окна мне на голову полетел пустой рюкзак Леси.
— Возьми, — сказала она. — И сумку Регины заберите, ее можно нести на плечах. Кому она здесь нужна?
— Бери, бери! — кивнул из окна Влад. — С сумками мы далеко не уйдем. А нам надо отвести огонь как можно дальше от вагона. Так требует мадам Мила. Правильно я говорю?
Я стал складывать вещи в сумку и рюкзак. В одном из карманов сумки я наткнулся на маленькое косметическое зеркальце и беличьи кисточки, стянутые резинкой, под которую угодил черный витиеватый волос, да полиэтиленовый пакет с запасным нательным бельем. Сердце мое сжалось от жалости и стыда. Я выгреб вещи и протянул их Лесе, наблюдавшей за мной из окна.
— Положи рядом с Региной, — сказал я.
Но Леся отрицательно покачала головой.
— Это не ее вещи.
— А чьи же?
— Мои.
— Тогда забери их.
— Не надо, — ответила девушка. — Я пойду с вами.
Влад, выволакивая ящик Филина из тамбура на настил, поднял красное от напряжения лицо.
— Что?! — спросил он. — Кто там еще с нами пойдет? Громче говорите, не расслышал!
— Леся хочет идти с нами, — объяснил я.
— Пусть идет, — на удивление легко согласился Влад и снова взялся за ящик. — Только ей придется нести воду и продукты. Мы дармоедов с собой не берем.
Мила безмолвно наблюдала за нашими сборами. Мне казалось, что она станет отговаривать девушку от этой безумной затеи, но Тихонравова не произнесла ни слова. Тогда я восполнил недостаток оппонента.
— Зачем тебе это надо? — спросил я у Леси, когда она вышла из вагона и, поставив ногу на обломок конструкции, стала туго шнуровать кроссовки.
— Мне здесь больше нечего делать, — ответила Леся коротко и, неожиданно потеряв равновесие, прислонилась ко мне плечом. — Я боюсь этой стервы, — шепотом произнесла она. — Она что-то затевает. Сумасшедшая!
Довод показался мне, мягко говоря, надуманным. Такую зубастую феминистку, как Леся, вряд ли можно было испугать сумасшедшей стервой. Скорее, она должна была испугать меня.
— Вы хорошо подумали? — спросила меня Мила. — Ничего не хотите отдать мне?
— Разве что свое сердце, — не к месту сострил я, пробуя оторвать набитый вещами рюкзак от настила.
Мила, не сводя с меня глаз, медленно покачивала головой.
— Что ж, — произнесла она задумчиво, глядя на меня так, словно я был прозрачным. — Я согласна.
И, повернувшись, исчезла в вагоне.
— Скорее! — торопила Леся, помогая мне закинуть лямки рюкзака на плечи.
Время покажет, думал я о Тихонравовой, сколько процентов шутки в ее словах.
Влад без всяких оговорок взвалил на себя ящик. Я позавидовал его целеустремленности и мужеству, которые заставили моего друга уподобиться верблюду. Он подпрыгнул, взялся за бока ящика удобнее и поймал мой сочувствующий взгляд.
— Я, конечно, не уверен, — произнес он, — что этот чемодан окупит все мои убытки. И все же, с паршивой овцы хоть шерсти клок… А кто понесет это? — кивнул он на сумку с бутылками.
— Наша юная подруга.
— В чем же тогда дело? Куда она подевалась?
— В вагоне. Должно быть, что-то забыла.
Нам не пришлось ее долго ждать. Когда же девушка появилась в дверях тамбура, мы с Владом раскрыли рты от удивления. Леся несла в руке «Калашникова».
