— Если ты устал, — сказала Леся, — то лучше выкинуть одеяла и одежду.
— Да я все понимаю, — нараспев ответил Влад, достал из ящика одну колбу и подкинул ее на ладони, как продавец дыню. — А почем эти штучки на Ашхабадском рынке?
— Спросил бы у Филина, а потом уже хватался бы за ящик, — ответил я.
— Сначала он гнал поезд на Бахарден, — бубнил Влад, протирая поверхность колбы тряпкой. — Затем свернул на старую колею. Ближе к границе, наверное… Кто помнит, с какой страной граничит в этом месте Туркмения?
— С Ираном, — предположил я.
— А ты, ворошиловский стрелок, как думаешь? — спросил Влад Лесю. — По географии что в школе имела? Трояк, наверное?
— С Пакистаном, — подумав, ответила девушка. — Я где-то читала, что пакистанцы создают свое ядерное оружие.
— Ну, в Пакистан мы этот ящик не попрем, слишком далеко, — решил Влад, закрывая ящик, — а государству в качестве полезных ископаемых сдадим. Может быть, заменят высшую меру амнистией и премию нам отвалят. Ты, малыш, как? В долю хочешь войти?.. Вижу, вижу по глазкам, что хочешь.
Он выдавил из себя: «А-а-ап!» и взвалил ящик на истерзанное плечо. Глядя на него, я перефразировал известную пословицу, и получилось очень точное сравнение: «Аппетит уходит во время еды». Самолюбие Влада было устроено таким образом, что всякий словесный прессинг лишь утраивал его желание делать наперекор. Я уже несколько часов подряд не произносил ни слова об этом проклятом ящике, словно поощряя сизифов труд друга, и это мое немое поощрение все сильнее подрывало охоту Влада тащить груз. Мне казалось, что осталось совсем немного, и Влад на очередном привале кинет ящик на песок, завалит его камнями и скажет: «Надо пожалеть себя. Вернемся сюда на вертолете и заберем».
Но все испортила Леся. Черт дернул эту бабу вмешаться!
— А тебе не кажется, что надо помочь другу? — глядя на меня, как на вероотступника, сказала она.
Влад обернулся. Его помутневшие от зноя и усталости глаза выражали одобрение: интересная мысль! Я в сердцах сбросил свой рюкзак на песок и сел на него верхом.
— Отлично! — сквозь зубы процедил я. — В таком случае, мы вынуждены оставить здесь консервы, одежду, аптечку и одеяла!
— М-да, — произнес Влад, нахмурив лоб. — Это тоже бросить жалко… Эй, пигалица! Сколько бутылок воды осталось?
— Семь, — ответила Леся, жуя губы. Обращение ей не понравилось. — Из-под шампанского.
— И это все, что ты несешь?
— Еще автомат.
— Автомат отдай Кириллу, а себе переложи консервы.
— Автомат не отдам.
— Не наглей, малыш! — басом сказал Влад и ударил кулаком в бок ящика, как шаман в свой бубен. — Тебя как в школе учили со старшими разговаривать?
— Сейчас узнаешь, — ответила Леся и, сделав несколько шагов назад, направила ствол «Калашникова» в грудь Влада.
— Неужели выстрелишь? — спросил Влад изменившимся голосом. У него уже пропала охота шутить.
— Сделаешь шаг — выстрелю, — пообещала Леся.
— У тебя от жары мозги потекли! Ты понимаешь, что мы тебе не враги?
— Я в этом не уверена, — ответила Леся. — Вас двое, вы мужчины, я вас не знаю… А вдруг вам взбредет в голову избавиться от меня?
— Кончай пургу нести! — поморщился Влад. — Что ты молчишь, Кирилл? Объясни ей, что она дорога нам, как сестра!
— Нет, как мать, — поправил я. — Даже, как бабушка!
— Если так, — после недолгого молчания произнесла Леся, — тогда забудьте про автомат. Не пытайтесь его у меня забрать, а то будет беда. Клянусь вам.
— Черт с тобой! — сплюнул Влад. — Неси сама свою игрушку.
Его так расстроила несговорчивость Леси, что он забыл поделиться со мной грузом, снова закинул на плечо ящик и побрел дальше.
— Ну! — поторопила меня Леся, сверкнув черными глазами.
— Значит, ты его любишь? — спросил я, подкидывая на себе рюкзак. — Твое сердце занято, а душа закрыта на замок?
— Для тебя — да, — ответила Леся.
— Не спеши так говорить. Придет время, и ко всем замочкам я подберу ключики, — пообещал я и пошел вслед за Владом.
Я знал: она продолжала стоять и смотреть мне в спину. Я старался ступать тихо, чтобы не пропустить очень важный для меня и страшный сигнал. Если сейчас она не выстрелит, думал я, то до ночи я проживу.
Она не выстрелила.
Мне казалось, что ноги мои постепенно высыхают и превращаются в песок, и пройдет еще совсем немного времени, и они рассыпятся, и тогда я поползу, цепляясь руками за шпалы и колючки. Губы мои потрескались от жажды, язык распух, словно во рту застрял комок глины. Спина Влада, идущего впереди, в просоленой, побелевшей куртке, плыла перед моими глазами, двоилась в радужном ореоле. Иногда я оборачивался и кидал взгляд на Лесю, которая беспрестанно спотыкалась, выписывала зигзаги и крутила головой, словно ей слышались вопросы, и она давала на них отрицательные ответы.
