— Будь осторожна, наступил час волка. Да и на кобру запросто наступить можно.
Леся струсила. На волка с автоматом она, может быть, пошла бы. Но мысль о ползучей твари, в которую не так просто попасть из автомата, парализовала ее волю.
Она сердито дернула плечами, повернулась и на несколько шагов спустилась ближе к костру.
— Проводи меня! — требовательно сказала она.
— Пожалуйста! — великодушно согласился я, накинул на плечи одеяло и стал взбираться на холм. Леся пропустила меня вперед, держа автомат наизготове, и только когда я отошел от нее шагов на пять, пошла за мной.
Я двигался медленно, внимательно глядя себе под ноги. Собственно, я уже почти ничего не видел, так как скупые отблески далекого костра уже едва выхватывали из темноты камни и колючки. Всякий раз, когда под ноги попадала высохшая ветка, у меня холодела спина, но когда из-под моей ноги выскользнул жирный черный хвост, покрытый на конце кольцевыми чешуйками, невероятное отвращение и гадливость выдавили из меня сдавленный вопль.
Я рухнул на песок, поджимая колени к животу, и стал корчиться, судорожно загребая песок руками. Леся завизжала за моей спиной, я услышал, как треснули колючки под ее ногами. Она тоже увидела змею и машинально кинулась за помощью ко мне.
Я перевернулся на спину, снова на живот, выгибаясь в дугу. Хрипы и стоны вырывались из моего рта. Леся медленно приблизилась ко мне. Ее лицо изредка освещалось вспышками пламени, и я заметил, что лицо ее искажено гримасой ужаса и восторга.
— Отсоси! — прохрипел я. — Яд… из ранки… на ноге…
Озираясь вокруг, она возвышалась надо мной. Ее лицо расслаблялось, становилось безучастным и равнодушным, только в черных глазах красными огоньками отражался костер.
— Это очень хорошо, — наконец, произнесла она. — Сейчас ты подохнешь, и уже никогда не сможешь навредить мне. Я хотела тебя пристрелить, но судьба избавила меня от этой гадкой необходимости.
— Не-е-т! — страшным голосом произнес я. — Влада… позови… Не хочу-у-у!
То, что видела Леся, уже было агонией. Я до боли, судорожно стиснул кулаки, перевернулся на бок, сжался, как младенец в утробе, издал протяжный вздох и замер.
Несколько секунд девушка неподвижно стояла надо мной, затем быстро опустилась на колени, положила автомат на песок и принялась обыскивать меня. Ее руки скользили по моей груди, карманам джинсов, проникали за пояс. Мне становилось щекотно, и когда она запустила свою холодную змеиную ладонь мне под майку, я хрюкнул, крепко схватил ее за руки и, перевернувшись, подмял ее под себя.
Шокированная таким перевоплощением и моим коварством, она некоторое время была вялой и безвольной, а затем вскрикнула и начала отчаянно сопротивляться.
— Мерзавец! Мерзавец! Обманул…
Она была сильной, но, тем не менее, я без труда удерживал ее под собой.
— Слушай, малыш, а не заняться ли нам любовью? — на правах победителя издевался я. — Как романчино: Влад спит, вокруг нас ночь, звезды, кобры…
Леся взвизгнула и попыталась укусить меня за нос, но я успел увернуться.
— Я разожгу твое желание, — нес я какую-то чушь. — Чувство опасности придает ощущениям необыкновенную остроту… Признайся, Филин когда-нибудь трахал тебя ночью в пустыне? Нет? Значит, у тебя будут незабываемые ощущения!
Кажется, она воспринимала мои слова всерьез, но не перспектива быть изнасилованной пугала ее, а то, что теперь я мог безнаказанно говорить все.
От бессилия и злости она заплакала. Всего несколько минут назад эта жестокая девушка могла пристрелить меня, и ее рука не дрогнула бы, а теперь она плакала навзрыд подо мной, и я, чувствуя грудью и животом ее головокружительный рельеф, пожалел ее, как сильный слабого, как мужчина женщину, которых природа создала друг для друга, для совсем иных взаимоотношений, чем были сейчас между нами.
Я встал, подхватил автомат и, поймав руку Леси, поднял ее с песка, стряхнул прицепившуюся к ее попке колючку.
— Пойдем, погреемся, — сказал я дружелюбно.
— Никуда я не пойду! — выкрикнула Леся.
— Тогда оставайся, — ответил я и, закинув ремень «Калашникова» на плечо, побрел к костру, напевая под нос про мальчика, который хочет в Тамбов.
Леся, однако, оставаться одной среди ползучих гадов не пожелала и поплелась следом за мной. Влад не спал, стоял перед костром, сунув руки в карманы, и смотрел на нас. Его разбудили наши крики, междометия и фрагменты словесного принуждения к интимной близости, потому он не кинулся мне на помощь. Он смотрел на меня с пуританской строгостью, как отец на сына, вернувшегося с ночной гулянки утром. Правда, увидев автомат за моей спиной, он мгновенно сменил гнев на милость:
— А эта ерундовина откуда у тебя?
— Леся подарила, — ответил я, опускаясь на свою подстилку у костра. — В память о незабываемой ночи.
— Хороший подарок, — оценил Влад, снял с меня «Калашникова» и стал рассматривать его так, словно видел автомат первый раз в жизни. — Повезло тебе. А мне ничего не подарила, хотя у нас тоже была незабываемая ночь.
— Так незабываемой она была для тебя, а не для Леси, — пояснил я.
— А-а-а! — кивнул Влад. — Теперь понятно.
