— И кто ж подругу отправил на тот свет? — спросил Влад.
— Ты был уверен, что Филин, — напомнил я. — Нет, Филин в этой истории был кем угодно, но только не убийцей. Возможно, что он брезговал или даже боялся быть палачом, и лишь когда он внушил себе, что смертельно болен, то решил уйти из жизни вместе с нами. И не пожалел бы свою Лесю, между прочим. А она до сих пор считает, что он любит ее трепетно и нежно.
— Заткнись, — попросила она, закрыв глаза. — Не смей говорить об этом.
— Хорошо. Я буду говорить о Регине.
— Да! — с диким мстительным огнем в глазах воскликнула Леся. — Расскажи про Регину! Как ты заставил ее рисковать собой и добывать для тебя нож! Эта глупая девчонка влюбилась в тебя, а ты использовал ее как смертника!
Леся сделала мне больно. Совесть моя была чиста, я не заставлял Регину рисковать ради меня, не подставлял ее и не посылал на смерть. Один только раз я попросил ее раздобыть для меня нож. Задача казалась мне простой: у Леси был прекрасный туристский тесак, которым я мог бы пустить кровь Филину. Мне казалось, что Регина через Лесю сумеет незаметно передать тесак мне — тогда я еще не знал, что Леся работает на Филина.
Влад и Леся смотрели на меня. Передо мной стояла самая идиотская задача, с которой я когда-либо сталкивался: доказывать, что не сволочь и не подонок. Я не стал этого делать. Каждое мое слово оправдания звучало бы жалко и неубедительно, чего очень добивалась Леся.
— Ты убила Регину за то, что она попыталась помочь мне, — сказал я. — Ты сделала это после газовой атаки, надеясь, что эту смерть мы спишем на ядовитый газ. Регина не успела прийти в себя, как ты задушила ее полотенцем.
— Каким полотенцем?! — со слезами в голосе воскликнула Леся. — Как я, по-твоему, это сделала? Да сил бы у меня не хватило задушить человека! Не смогла бы я этого сделать! Не смогла!
— Ты компенсировала малодушие Филина, — продолжал я. — Он был судьей, а ты палачом. Он указывал направление, а ты расчищала дорогу. Идеальный союз двух криминальных выродков!
— Замолчи! — взмолилась Леся. — Ты ведь ничего про нас не знаешь! Зачем так говорить…
Она плакала. Этим слезам я верил. Леся думала о себе иначе, намного лучше, но впервые взглянула на себя моими глазами, и ей стало страшно.
Влад встал и принялся, как и я, бродить вокруг костра. Мой друг хотел оставить за собой право сказать последнее слово, но я его предупредил:
— Это еще не все.
Влад вскинул голову и испуганно посмотрел на меня.
— Как? Разве было что-то еще?
Наконец-то Леся почувствовала себя незаслуженно обиженной. Глотая слезы, она закивала и произнесла:
— Вот-вот! Теперь он будет вешать на меня всех собак!
— Могло быть еще два трупа, — объяснил я, делая ударение на слове «могло». — Они были запланированы Лесей, и развязка уже была близка. Но без автомата, надеюсь, у нее уже ничего не получится.
— Конечно! — всхлипывая и вытирая платком нос, сказала Леся. — Теперь можно придумывать, фантазировать. Можно назвать еще сто человек, которых я хотела убить. Давай, вали на меня! Девушку легко обидеть! Я ушла от человека, который меня предал, надеясь, что вы станете для меня надежными защитниками…
— И это неправда, Леся, — вздохнув, перебил я. — Ты ушла от Филина не потому, что он тебя предал. А потому, что он отказался от этих ящиков. А ты слишком жадная, слишком хотела разбогатеть, чтобы так просто отказаться от них. И увязалась за нами, чтобы убить нас, а контейнеры спрятать до лучших времен.
— Господи! — всхлипывала Леся. — Даже в самом паршивом суде есть защитники! А тебя послушаешь, так я, получается, вообще не человек, а маньячка какая-то! Мне перед твоим другом стыдно! Ты меня унизил так, как никто и никогда в жизни…
Слезы ручьем лились по щекам Леси. Влад ходил вокруг костра мрачнее тучи, поглядывая на меня с немым укором.
— Что мне теперь делать? — прошептала Леся и высморкалась в платок. — Пустить себе пулю в лоб? Или уйти в пустыню, к змеям? Какую вы кару для меня придумаете?
— Ладно, сиди! — строго сказал ей Влад. — Мы не судьи, чтоб кару тебе придумывать. Пойдешь с нами до шоссе, а там расстанемся. Ты ничего не знаешь, и мы ничего не знаем. Ясно?
Леся кивала, вытирала ладонью глаза, вздрагивала и жалобно поглядывала на меня, понимая, что последнее слово все-таки остается не за Владом, а за мной. Мне стало ее жалко. Увидеть себя со стороны беспощадной правды — испытание тяжелое для любого человека. Для девушки, воспринимавшей криминал как захватывающие, романтические приключения, правда стала настоящей трагедией. Я уже пожалел, что устроил в ее присутствии разбор полетов по полной программе. Можно было обо всем рассказать Владу, а у Леси отобрать автомат да надавать ей ремнем по заднице, чтобы уважала старших.
— Я замерзла, — прошептала Леся, как побитая собака поглядывая на Влада. — Сделай, пожалуйста, кофе…
