— Я же говорю — в общих чертах… — Розовски прошелся по комнате — насколько это позволяли размеры комнаты и мебели. Остановившись у шкафа, он извлек из сумки папку с документами.
— Все-таки вы что-то перепутали, Цвика, — сказал он. — Вот тут, в метрике, написано: день, месяц и год рождения 6 октября 1961 года. А вы говорите… — он кивнул на фотографию. — Там не день рождения, а Новый год.
— Может быть, — легко согласился Грузенберг. — Мы ведь беседовали через переводчика… А это что? — спросил он. — Что вы там рассматриваете?
— Договор, — ответил Натаниэль. — Договор об аренде квартиры. Странно… — он рассеянно взглянул на адвоката.
— Что странно?
— Что? Нет, ничего, это я так… — он положил договор в папку, а папку вернул на место. — Думаю, нам здесь больше делать нечего. — Он еще раз окинул взглядом крохотную квартирку. — Пока, во всяком случае. Можем отправляться дальше.
Конечно, куда больше смысла было бы в обыске на месте преступления, то есть в квартире Мееровича на Ха-Гибор Ха-Ям. Но попасть туда без разрешения Розовски не мог, а обращаться в полицию с просьбами в самом начале расследования Натаниэль не собирался.
По дороге в Рамат-Авив, где жили родственники Головлевой, Розовски поинтересовался:
— Кто занимается расследованием этого дела в полиции?
— Старший инспектор Алон и инспектор Шимшони. Вы с ними знакомы?
— Еще бы! — Натаниэль хмыкнул. — Закадычные друзья. И Ронен, и Дани… Боже мой, — вздохнул он, — я каждый день убеждаюсь в том, какая маленькая страна Израиль. Не проходит и месяца, чтобы я не наступил на мозоль кому-нибудь из бывших сослуживцев.
— Что вы хотите? — философски заметил адвокат. — Мир вообще маленький. Стоит мне приехать в Штаты, как в течение первых же часов на американской земле я нос к носу сталкиваюсь с двумя-тремя бывшими однокашниками.
— Это не весь мир маленький, — возразил Натаниэль. — Это наш еврейский мир маленький.
Они проезжали мимо железнодорожной станции, когда Розовски спросил:
— Вам не кажется, что для любящих родственников Шейгеры сняли госпоже Головлевой квартиру на достаточно большом удалении?
— Вы так думаете? — удивленно спросил Грузенберг. — Не знаю, мне это не приходило в голову. Вообще-то да, далеко. Но ничего подозрительного в этом я не вижу.
— Я и не говорю, что это подозрительно. Я просто отмечаю этот факт, — сказал Натаниэль.
— Даже любящие родители снимают своим детям жилье подальше от себя, — сказал Грузенберг.
— В основном, по инициативе детей.
— Неважно. Расстояние лишь укрепляет родственные связи.
— Да, возможно.
— И потом: молодая красивая женщина, одинокая…
— Кузина беспокоится о крепости семейного очага?
— Почему бы и нет? Это еще не причина для того, чтобы подозревать ее в преступных намерениях.
— Кого? — Натаниэль усмехнулся. — В деле две женщины.
— Три, — поправил его адвокат.
— А кто третья? — Натаниэль удивился. — Вы мне не говорили.
— Жена Мееровича. Вернее, уже вдова.
— Да-да, — Розовски похлопал себя по карманам. — В вашей машине можно курить?
Адвокат молча выдвинул пепельницу.
— Спасибо. — Розовски закурил. — Так что вы говорили о вдове?
— Далия Меерович. Не уверен, что она уже знает о случившемся. Ее сейчас нет в Израиле. Она путешествует по Европе.
— Вот как? Это точно?
— Не знаю. Так сказали в полиции. Ей попробуют сообщить о смерти мужа. Если узнают, в какой именно из европейских стран она находится в данный момент.
— А если нет?
— Тогда сообщат по возвращении, через семь дней.
Розовски погасил сигарету в пепельнице и сказал с некоторым раздражением:
— Честное слово, Цвика, вы меня удивляете. Вы излагаете суть дела в очень странной последовательности. Почему бы вам вообще не сообщить мне хоть какие-то подробности из жизни убитого? Или вас интересует только ваша клиентка?
Грузенберг хмыкнул.
— Я мог бы ответить и так, — сказал он. — В конце концов, я представляю ее интересы…
— Действительно, — буркнул Розовски. — Интересы покойного в настоящее время представляет «Хевра кадиша».
— …но на самом деле я просто несколько растерян, — продолжал адвокат. — Согласитесь, это очень странное дело.
— Да, мягко говоря, странное, — согласился Натаниэль. — Но, возможно, и очень простое. Ладно, сведения о покойном я постараюсь собрать самостоятельно. Вернемся к тому, о чем я говорил.
— А о чем вы говорили?
— О родственниках вашей подопечной. Скажите, Цвика, как вы поступите, если окажется, что в деле каким-то образом замешаны обе родственницы? Или, что еще оригинальнее, Головлева действительно окажется ни при чем, а вот ее двоюродная сестра… — Розовски немного помолчал, потом добавил: — Это я так, в порядке поддержания светской беседы.
— Я так и понял, — заметил адвокат. — Думаю, предположение достаточно фантастично.
— О, разумеется! Но ведь в деле, как бы то ни было, присутствуют двое: мужчина, звонивший по телефону, и женщина, вызвавшая полицию. Пока что мы имеем только одну пару, которая могла это сделать.
— А мотивы? — спросил адвокат.
Натаниэль пожал плечами.
