На развороте, который она протянула детективу, лежали три фотографии, снятые действительно в тот же день, что и увиденная Натаниэлем в квартире Головлевой. Правда, кроме самой Ларисы фотографии изображали, по всей видимости, ее гостей.
— Ее московские друзья, — пояснила Мирьям. — Фотографировались в начале этого года.
— Новый год? — спросил Натаниэль.
— Нет, день рождения. У Ларисы день рождения восьмого января. Вы же знаете, елку в России принято убирать после тринадцатого.
— Старый Новый год, понятно…
— Что значит «старый новый год»? — недоуменно спросил Грузенберг.
— Новый год по старому стилю, — объяснил Натаниэль, возвращая альбом. — До семнадцатого года в России был другой календарь.
— То есть в России отмечают новый год дважды? — недоверчиво спросил адвокат.
— Евреи — трижды, — ответил Натаниэль. — Еще и Рош-а-шана… Но это не совсем те фотографии, — он снова обратился к Мирьям. — Я так понял, что там была еще одна, четвертая. Верно?
— Кажется, да, — ответила Мирьям.
— Потеряли?
— Нет, — она нахмурилась. — Не помню. Может быть, ее забрала Лариса.
Ицхак молчал. Натаниэль повертел в руках пачку сигарет, с сожалением спрятал ее в карман.
— Пора, Натаниэль, — снова напомнил Грузенберг. — Мне нужно быть в полиции через сорок минут.
— Да, сейчас… Скажите, квартиру в Яффе сняли вы? — спросил он. — Или Лариса сама?
— Я, конечно.
— До ее приезда или после?
— До приезда, по ее просьбе.
— То есть она с самого начала собиралась остаться в Израиле?
— Да, конечно.
— Почему же она сразу не приехала как репатриантка?
— Побаивалась, — Мирьям покачала головой. — Она вообще меняет свои решения по нескольку раз на день. Человек настроения.
«О ее сестре этого не скажешь, — подумал Розовски. — Вот уж, поистине, человек, который всегда знает, чего хочет». Вслух сказал:
— А почему вы нашли квартиру так далеко? Это ведь неудобно — добираться до центра.
— А вы знаете цены на квартиры в центре? — воинственно спросил Ицхак. — Я вот раньше не знал, а сейчас, когда мы искали жилье для Ларисы, узнал. Безумные цены. Просто невероятные.
— Да, действительно. Откуда у туристки большие деньги?
— При чем тут туристка? — возразил Ицхак. — Квартиру оплачиваем мы. Потом, когда Лариса получит статус репатрианта и все, что ей причитается, она начнет платить сама.
— Да-да, конечно… — пробормотал Розовски. — Вы были у Ларисы в тот день? — снова обратился он к Мирьям.
— Была.
— Вам ничего не показалось необычным?
Мирьям немного подумала.
— По-моему, она была в хорошем настроении, — сказала она. — Это меня обрадовало. Когда она только приехала, то выглядела несколько подавленной.
— Что-нибудь говорила вам о своих планах на вечер?
— Нет.
— Вы с ней не ссорились?
— Ссорились? — Мирьям удивленно улыбнулась. — Нам не из-за чего ссориться.
— Что ж, — сказал Натаниэль. — У меня пока все. Может быть, вопросы есть у вас?
Чета Шейгеров словно по команде пожала плечами. Уже стоя у двери, Натаниэль спросил:
— А вы знакомы с Далией Меерович? Второй женой Шломо?
— Нет, я уже сказала, что ни разу не виделась с ним, — ответила Мирьям. Сквозь холодную любезность Натаниэль расслышал нотки раздражения.
— Странная семейка, — сказал Натаниэль, когда они с адвокатом уже подъезжали к Управлению полиции.
— Вы так считаете? По-моему, обычная семья.
— Я не о супругах, — прояснил Розовски. — Я о сестрах. То есть о кузинах.
— И что же в них странного?
— Цвика, помяните мое слово: есть тут какой-то «скелет в шкафу». Что-то в их прошлом. В их общем прошлом. О чем они не хотят вспоминать. Во всяком случае, Мирьям. О Ларисе я пока что ничего не могу сказать. Предполагаю, что и она тоже. Но могу ошибаться… — Натаниэль помолчал немного. — Мирьям… Сильная личность, вы не находите? По-моему, муж у нее под каблуком. И это положение ему нравится.
Грузенберг промолчал.
— А вот подозреваемая. — Розовски покачал головой. — Из слов госпожи Шейгер вырисовывается образ несколько импульсивной дамы, кидающейся из крайности в крайность, вы не находите? Скажем так: не очень привлекательная дама… — Он подумал и пояснил: — Я не имею в виду внешность.
— Мне судить трудно, — сказал адвокат. — Для меня она — человек, попавший в беду и нуждающийся в помощи. В подобных случаях особенности характера отходят на второй план.
— Очень благородно звучит, — сказал Натаниэль. — Ну а в чем ваши клиенты видят мою роль?
— Я объяснил, что единственная возможность доказать невиновность их родственницы — найти свидетеля, — ответил Грузенберг. — Свидетельницу. Ту, которая позвонила в полицию.
— И они согласились с этим?
— Да, почему бы и нет?
— Хотя бы потому, что свидетельница явно указала на Головлеву как на убийцу, — сказал Натаниэль. — Довольно странное желание для родственников обвиняемой — найти, возможно, единственного человека, показания которого могут упечь ее пожизненно. Если я не ошибаюсь, ее слова были: «Преступник еще в квартире», верно?
— Да, но ведь она не назвала имя преступника, — возразил адвокат.
Натаниэль в сомнении покачал головой.
— Шаткая надежда, — сказал он. — Очень шаткая, Цвика.
— А что, есть другие предложения?
— Пока нет…
