— Например… почему бы не рассмотреть гипотезу о том, что страницы книги были пропитаны смертельным ядом. Ты, наверное, слышал о подобном использовании ядов. Если не ошибаюсь, так был убит какой-то из французских королей. Я это помню еще из университетского курса криминалистики.
— Карл Девятый, отец Варфоломеевской ночи, — подсказал Гофман.
— Вот-вот. Не исключено, что дозировка яда могла быть такой, чтобы приводить к смерти лишь при прочтении или хотя бы перелистывании всех страниц книги, — сказал Розовски.
— Как же ты объяснишь аналогичный эффект, вызванный копией, по меньшей мере дважды — в истории германского теософа и моего лаборанта? — спросил профессор.
— Н-ну… — Детектив покачал головой. — Это-то как раз не проблема. Представь себе, что никакого проклятия не было. И книга «Сефер ха-Цваим» вообще была написана в XIX столетии. Кстати, и экспертиза это подтверждает. Например, кто-то из врагов Генриха фон Хаммершильда, зная о его страсти к поискам и собирательству оккультных, в том числе каббалистических книг, через подставных лиц распустил слух об этой книге и загадках, ее сопровождающих. А потом взял да и подсунул знатному коллекционеру отравленную подделку. А?
— А смерть Корна?
Розовски развел руками:
— Сделанное единожды могло быть сделано и дважды. Может быть, история с Хаммершильдом вымышлена точно так же. С моей точки зрения, неоспоримым фактом в этой истории пока что является только, увы, смерть этого парня, твоего лаборанта.
— И где же, по-твоему, мой лаборант мог подцепить столь изощренных врагов, что они действовали через Институт по изучению еврейской культуры в диаспоре?
— А ты, кстати, проверил? Книгу действительно прислали из этого Института? — небрежно спросил Натаниэль.
Профессор Гофман вдруг побледнел.
— Н-нет… О Господи, неужели… Да ты с ума сошел!
— Почему? — Натаниэль недоуменно поднял брови. — Я высказываю гипотезы. Каждая из них куда материалистичнее твоей. А насчет Института — позвони, позвони. На всякий случай. И где, наконец, загадочная книга?
— Книга пришла по почте… — пробормотал Давид, набирая номер телефона.
Сидя в кресле за профессорским столом, Розовски с интересом следил за тем, как профессор пытается связаться с Иерусалимом.
— Успокойся, — сказал он. — Что ты так разнервничался? Разве экспертиза обнаружила наличие яда, пропитавшего страницы книги?
— А?.. — Давид замер с телефонной трубкой в руке. Выражение его лица было столь забавным, что Розовски засмеялся.
— Знаешь, с твоими дурацкими подозрениями… — буркнул Гофман. То ли от раздражения, то ли от растерянности он начал лихорадочно листать лежащую на столе папку.
— Я всего лишь высказал одно из предположений, — сказал Натаниэль. — Всего лишь одно. Кстати, оно не более дурацкое, чем предположение о проклятии средневекового каббалиста, спровадившем на тот свет современного крепкого парня. И при этом вовсе не настаиваю на правоте… А вот, кстати, и твой лаборант.
В кабинет вошел Габи Гольдберг и протянул профессору увесистый том в черном кожаном переплете.
— А, Габи. — Профессор отбросил папку в сторону. — Послушай, ты опять принес мне не ту папку. Твоя рассеянность переходит всякие границы. Что это?
— Вы же просили книгу, — обиженно ответил Гольдберг. — Вот эту.
— Ах да, давай сюда. И принеси, ради Бога, ту папку, которая мне нужна.
Лаборант скрылся за дверью и тут же снова вернулся с тонкой папкой в красной пластиковой обложке.
Натаниэль задумчиво посмотрел на Габи, потом на книгу, лежащую перед Гофманом. Наклонился, пододвинул книгу к себе, раскрыл ее.
— «Ибо наказаны будут не те, кто проливает кровь сынов Адама на сочную траву, забывая, что кровь — это душа, но те, кто скрывает за бельмами учености истинное, незамутненное зрение…» — прочитал он. — Да-а… Что-то мудрено для меня.
Габи Гольдберг фыркнул.
— Ерунда, — сказал он. — Вообще, по-моему, эта книга — полный бред. Для шизиков. Все слова вроде понятны, но так оно все перекручено… — Он покачал головой. — Черта с два разберешь.
До Розовски не сразу дошел смысл сказанного.
— А что? — Гольдберг пожал плечами. — Я, во всяком случае, ничего не понял.
Теперь уже и Гофман посмотрел на лаборанта расширившимися от изумления глазами.
— Ты хочешь сказать, что читал ее? — Он искоса глянул на сыщика, ожидая увидеть на его лице ехидную улыбку. Но улыбки не было.
— Читал. А что? — В свою очередь спросил лаборант. И, заметив странное выражение лица профессора, встревожился: — Вы же не говорили, что нельзя.
— Нет, я, конечно, не говорил, но…
— Ты слышал когда-нибудь о проклятии Давида Сеньора? — хмуро спросил Розовски.
— О чем? — недоуменно переспросил Гольдберг. — О каком проклятии?
Розовски и Гофман снова переглянулись.
— Понятно… — сказал Натаниэль. — Скажи, Габи, что за человек был твой напарник?
— Нормальный человек. Правда, подвинутый на всех этих штуках, — Габи кивком указал на книгу. — А что за проклятие?
— На каких штуках?
— Что?
— На каких штуках был подвинут твой напарник? — повторил вопрос сыщик.
— Ну, на этих. Каббала и прочее. А что?
