Был час пик, люди ехали на работу, на учебу. Стоя на автобусной остановке, Натаниэль лениво разглядывал бесконечный поток машин, запрудивший улицы Тель-Авива. Конечно, у собственной машины есть определенные преимущества перед автобусом. Но в такое время — время многокилометровых заторов — эти преимущества, мягко говоря, не очень бросаются в глаза. Уж во всяком случае, сидя в автобусе, нет необходимости напряженно вглядываться через ветровое стекло не освободилось ли местечко? И лихорадочно бросать свой несчастный автомобиль в освободившийся просвет, рискуя быть раздавленным соседями. Нет, что ни говори, а при такой национальной проблеме Израиля, как дорожные пробки, лучше все-таки пользоваться общественным транспортом.
Мягко подкатил 52-й автобус. Розовски поднялся вслед за другими в салон, на ходу предъявив водителю проездной.
Пассажиры в основном молчали, уткнувшись в утренние выпуски газет. Розовски вдруг подумал: интересно, какое количество людей сегодня читают в газетах о загадочной смерти лаборанта в Тель-Авивском университете и сколько из них хоть раз слышали имя Давида Сеньора? Что, если спросить?
Встать и сказать: «Господа, кто читал о смерти Михаэля Корна? Кто слышал о книге «Сефер ха-Цваим» и о так называемом проклятии Давида Сеньора?»
Он хмыкнул. Соседка, средних лет дама с хорошо уложенными волосами, подозрительно на него посмотрела. Натаниэль приветливо улыбнулся, пробормотал: «Доброе утро. Чертовы пробки, верно?» Дама тоже мельком улыбнулась и отвернулась.
Розовски прислонился к оконному стеклу и погрузился в полудрему. Автобус остановился на нужной остановке, и Натаниэль сразу очнулся.
Стоянка возле университетского кампуса уже была полна автомобилей. Взглядом отыскав среди них «Мицубиси» профессора Гофмана, Розовски неторопливо направился к лабораторному корпусу.
Коридор был пуст. Из полуоткрытых дверей аудиторий и лабораторий слышались приглушенные голоса, изредка смех. Рабочий и учебный день еще не начался. Натаниэль дважды до этого бывал в лаборатории профессора Гофмана и хорошо знал ее расположение. Деликатно постучав в дверь и услышав: «Войдите», — он решительно шагнул в помещение.
Если Давид был удивлен его визитом, то виду не подал. «Собственно, с чего бы ему удивляться? — тут же подумал Розовски. — Именно этого он вчера и ожидал».
Если кто и был удивлен по-настоящему, так это Габи Гольдберг. Натаниэлю показалось даже, что он был не только удивлен, но и встревожен.
— Натан? — растерянно спросил он. — П-привет… Что-то случилось?
— Что у нас могло случиться, Габи? Все по-старому, вспоминаем тебя. Офра передавала особый привет и даже велела поцеловать, но, я думаю, целоваться не будем.
Габи коротко рассмеялся.
— Кстати, я хотел бы у тебя кое-что узнать, но это — так, при случае, — сказал Натаниэль. — А сейчас — извини, у меня к Давиду дело. Ты не торопишься никуда?
— Нет.
— Вот и славно, поговорим, хорошо?
— Хорошо… — ответил лаборант, и напряженность, чувствовавшаяся во всей его фигуре, усилилась.
Коротко кивнув сыщику, Гофман пригласил его к себе в кабинет, сказав по дороге лаборанту:
— Поработай без меня, Габи, я несколько минут буду занят.
Натаниэль вежливо улыбнулся в ответ на удивленное пожатие плеч Габи и направился в указанном направлении.
— Н-ну? — спросил Давид, усаживаясь за стол и усаживая Натаниэля в кресло напротив. — С чем пожаловал? Есть какие-то идеи?
— Да так, — неопределенно ответил Розовски. — Ни с чем. Никаких идей. Так… осмотреться, — он окинул внимательным взглядом кабинет руководителя лаборатории. — Это произошло здесь?
Гофман кивнул, его лицо немедленно помрачнело.
— На этом самом месте, — сказал он.
— На каком?
— Михаэль сидел здесь, за моим столом, в моем кресле, — пояснил Гофман. — Книга лежала перед ним.
— Раскрытая на последней странице, — подхватил Розовски. — Это я уже знаю… Можно взглянуть? — Он встал.
— Конечно, смотри! — Профессор тоже поднялся, вышел из-за стола. — Пожалуйста… если это поможет.
— Спасибо. — Розовски наклонился над гладкой пластиковой поверхностью стола. Да нет, вряд ли он здесь найдет что-нибудь. Он зачем-то поднял одну за другой три папки, лежавшие на краю стола, быстро перелистал их. Положил на место. Повернулся к Гофману: — А где сейчас книга?
— Где ж ей быть? Там же, где была до этого, — в сейфе. Хочешь взглянуть?
Розовски кивнул, сел в кресло.
— Габи! — крикнул профессор. — Будь добр, принеси книгу, которую нам прислали из Института изучения еврейской культуры в диаспоре!
— Минутку! — тотчас откликнулся Габи.
Розовски побарабанил пальцами по крышке стола. Выдвинул ящики из тумбы, присвистнул при виде фантастического беспорядка.
— Ты проверял, из стола ничего не пропало?
— Ничего. Почему ты спрашиваешь?
— Так, на всякий случай. Скажи, — спросил Натаниэль, — а тебе не приходило в голову, что причины всех этих смертей, пусть и связанные с книгой, имеют несколько иную, скажем, более материальную причину, чем заклятие, проклятие и прочие каббалистические тайны?
— Например?
