За последующие два года я видел ее только один раз — и то издалека. Но в день окончания института, вернувшись из ресторана, где мы всей группой обмывали свои дипломы, я снова позвонил Ирине. Она разговаривала со мной все так же холодно, но по некоторым ее замечаниям я понял, что мои гусарские похождения не остались незамеченными — следовательно, она продолжала помнить о моем существовании!
В следующий период нашей жизни, когда я поступил в аспирантуру, а она закончила институт и начала работать, роли неожиданно переменились. Теперь уже я, ревниво свешиваясь с балкона, прислушивался к звукам вечеринок, проходивших в ее квартире, или же следил из окна за тем, кто и на какой машине подвозил ее к подъезду. Особенно взволновал меня один эпизод — однажды летом, примерно в одиннадцать вечера, подъехала белая спортивная иномарка. Ирина вышла оттуда в сопровождении двух парней — один повыше, другой пониже — и повела их к себе домой.
Я чуть с ума не сошел, представляя себе, что они занимаются групповым сексом! Особенно меня бесило следующее соображение — самое изощренное женское блядство состоит не в том, чтобы давать всем подряд, а в том, чтобы вести себя как похотливая сучка и при этом разыгрывать неприступность. Кстати, в районе двух ночи все трое вышли из дома, сели в машину и куда-то укатили…
— Вы и до сих пор испытываете подобную ревность? — мягко поинтересовался Прижогин.
— Нет, что вы! — Казалось, что Гринев даже обрадовался этому вопросу. — Да если бы это было так, я просто свихнулся бы — ведь она водила к себе мужиков почти пять лет, вплоть до того момента, пока не вышла замуж.
— Расскажите, что вы знаете о ее муже и их взаимоотношениях.
Гринев недовольно поморщился, потом усмехнулся.
— На мой взгляд, она сделала столь странный выбор, что к ее мужу я практически не ревновал. Ну, вы сами ее видели — эффектная женщина с блестящими глазами, стройная, длинные черные волосы, тонкое, благородное, не просто красивое, а прекрасное лицо, и он — невысокий, на каблуках она даже выше его, и довольно апатичный хмырь с каким-то полусонным взглядом. Никогда не думал, что современный бизнесмен может выглядеть таким вялым.
— Если можно, поконкретнее — все, что вы о нем знаете, — напомнил Прижогин.
— Ну, все, что я о нем знаю, я слышал от местных бабушек. Кажется, он не москвич, а псковитянин. На несколько лет старше Ирины… Занимался бизнесом — ну, это вы и сами можете узнать. А в каких они были отношениях я, ей-богу, затрудняюсь ответить.
— Судя по вашему объявлению, вы видели, как Ирина ушла из дома примерно в двадцать три часа? Она была одна?
— Да, одна.
— А она не могла на время переехать к родственникам?
— Насколько я знаю, у нее никого нет. Она была единственным и поздним ребенком, ее родители уже умерли. Кажется, у нее где-то есть двоюродная или троюродная сестра, но… Нет, даже в этом я не уверен.
— Ну что ж, — и Прижогин поднялся с кресла. — Вот вам моя визитка. Если эта дама вдруг объявится, сразу же звоните. В противном случае завтра мы придем с ордером и проведем обыск.
— Понятым возьмете?
— Если к тому времени протрезвеете, то да.
— А в розыск будете объявлять?
— Да, конечно, сразу после обыска и объявим. Она же необходима как свидетельница по делу об убийстве мужа…
Замначальника столичного ГУВД Никодим Трофимович Деркач пребывал в хорошем настроении. Только что в его рабочем кабинете побывали представители одной крупной фирмы, оставившие изящный конверт с «благодарностью за оказанную услугу». Сумма была впечатляющей, а услуга — так себе, пустяковой. Всего-то и надо было, что организовать рейд одного из столичных отделений РУОПа на склад конкурентов данной фирмы, с тем, чтобы под предлогом поиска наркотиков основательно их «потрясти».
Правда, об этом налете стало известно знаменитому телеведущему Дорошенко, который лично позвонил генералу и попросил «разобраться в ситуации» — ну и что? Пока Деркач «разбирался», дело было сделано, конкурирующей фирме сначала нанесены приличные убытки, а затем принесены официальные извинения — «в чьей работе не бывает проколов!».
То, что генерал принимал подобных посетителей в своем кабинете, сидя в кресле между двумя портретами: президента на стене, мэра Москвы — на столе, объяснялось достаточно просто — Никодим Трофимович находился в прекрасных отношениях с обоими персонажами, поэтому был уверен, что ему нечего опасаться. Да и вообще, делать любые дела надо солидно и уверенно, а не прятаться по подмосковным банян, где всякие раздолбаи будут снимать тебя на скрытую камеру! Последний скандал с отставкой министра юстиции, «застигнутого» в одном бассейне с голыми красотками, был еще у всех на слуху.
Но, даже находясь в хорошем настроении, генерал Деркач принял полковника Зубатова достаточно сдержанно — во-первых, подчиненные не должны видеть начальство улыбающимся, это их расслабляет; во-вторых, этот «красномордый мудак» заслужил хорошую взбучку — и сам это знал.
