Теперь надо было привести в порядок документы и разработать некоторые условия, при которых она попадала на работу именно к нам. Причем делать это надо было крайне деликатно, так, чтобы никто не догадался, что совершается нечто нелегальное.
Когда они пришли арестовать Милтона за должностное преступление, то причиной этому, к счастью, был проступок, совершенный им лет десять тому назад. Он, конечно, рассказывал мне об этом, и осуществить его арест было совсем не трудно. Разумеется, он не рассказал обо мне, иначе его проступок оказался бы значительно серьезнее.
Его увели. Завтра, 14 февраля, в день Святого Валентина появится Чарити, с ее прохладными руками и нежным голосом. Я научу Чарити, как мною управлять и как обо мне заботиться. Что значит внешность, когда ваши личности совпадают?
Я скажу ей: «Я — Джо, а ты — моя истинная любовь».
Приключилось это со мной на заре перестройки. Работал я тогда на военном заводе, транспортировщиком. Работа — не бей лежачего! Поставил детали на тележку и вези себе с песнями в другой цех! Там разгрузил — и обратно с порожней тележкой идешь в ус не дуешь, посвистываешь! И так целый день. В обед заберешься, бывало, в «пианино» — это так корпуса для подводных лодок прозвали, потому что по внешнему виду больно они на фортепиано смахивали. У нас в цехе их много всегда стояло — страна вооружалась. Так вот, заберешься, бывало, в самый дальний, в тот, что у печки для просушки деталей, и весь обед прокимаришь. А то и больше. Пока кто-нибудь из рабочих не позавидует да пинком не разбудит!
Получал я за «не бей лежачего» сто сорок рублей в месяц. Деньги небольшие, но нам с матерью хватало. А было мне тогда уже двадцать шесть, и мать пилила каждый божий день: «Все люди, как люди! Один ты у меня непутевый! Не учишься! Не женишься! Так и будешь всю жизнь тележку катать!»
И вот тут-то оно и случилось.
Качу это я раз тележку, а она вдруг — стоп! И не едет! Что за черт, думаю?
— Бензин кончился! — бросил кто-то, проходя мимо.
Полез я посмотреть, что там за препятствие на ровном месте? И обомлел! Под колесом кошелек лежит! Я его — хоп в карман и дальше еду, а сам в душе чувствую, что не пустой!
Отвез я детали и бегом в раздевалку. Там, убедившись, что никого рядом нет, осторожно так открываю, с волшебными словами: «Трах-тиби-дох-тох-тох!» В кошельке денег сто двадцать рублей, талоны на водку и «корешок» (будь он проклят!»). Выдавали такие «корешки-раскладки», с твоим месячным заработком. В них указывалась фамилия, номер цеха, сколько дней человек отработал, сколько был на бюллетне, сколько получил в аванс и сколько получит еще. Если бы не этот «корешок», совесть моя была бы чиста!
Я извлек его, как пулю из пострадавшего тела. Успел только прочесть: «Смирнов В. П., цех 35». А потом разорвал и выбросил в урну.
— Ма, я на улице кошелек нашел! — радостно сообщил я своей старушке.
Она всплеснула руками и опять за свое:
— Ну, в кого ты такой непутевый? Ты бы лучше жену себе нашел!
А когда она узнала, что в кошельке деньги и талоны на водку, то еще пуще осерчала:
— Твой отец никогда не брал чужих денег! Он однажды нашел восемьдесят рублей, без кошелька, и отнес их в милицию. «Найдите хозяина, товарищи!» — попросил он милиционеров.
Никогда не думал, что мой папаша был такой дурак!
Я не понес кошелек в милицию. Я поступил по-умному, хоть и была у меня заветная мечта — съездить в Москву, пообедать в Макдональдсе…
На всю сумму я купил сигарет у приятеля-фарцовщика. С табаком тогда в стране было куда хуже, чем с подводными лодками. А приятель мой доставал самые-самые. То есть болгарские. Не забыли еще «Стюардессу», «Опал», «Ту-134»? Сам я не курю и другим не советую!
Отнес я, значит, сигареты знакомой своей, киоскерше, а она тут же две цены за них, прямо из кассы, выдала!
Понравилось мне такое дело. И через месяц я уже распрощался с заводом. А через год купил двухкомнатную квартиру. А еще через год женился! К обоюдной радости моей мамы и жены Катюшки! Нет, я, конечно, тоже был рад, но не так, как мама!
Сигареты вскоре «кончились», и я перешел на «тряпки». Стал челночить в Москву. Сбылась мечта придурка — отведал чизбургер! И не нашел в нем прелести. Сам не ведаешь, где найдешь, где потеряешь.
Нашел я прелесть в другом месте. Не на Бронной и не на Арбате, а в самых обычных Лужниках. В такой, знаете ли, быстротечной бесконечности (или наоборот?). Нинка, продававшая мне шмотье, до перестройки учительствовала в начальных классах. А потом, как и все мы, перестроилась и пристроилась. Не баба была — феномен! Днем торговала и материлась, как и полагается торгашке. Вечером подавала мне чай с обхождениями, как и полагается учительнице. А ночью вытворяла такое! Что-то среднее между торгашкой и учительницей, как и полагается бабе!
Больше я не тратился на гостиницы — ехал прямиком к Нинке.
Но вскоре все рухнуло.
