— Когда откопали саркофаг, Барбара чуть с ума не сошла от счастья. Она его чуть не облизывала, всех отгоняла, пользовалась только самыми нежными кисточками. Там внутри сохранилась прекрасная мозаика, а на ней иероглифы. А у Барбары как назло пленка кончилась. И во время обеденного перерыва она поехала домой за какой-то особой сверхчувствительной пленкой для фотоаппарата. Нас всех предупредила, чтобы мы до саркофага не дотрагивались.
— А вы дотронулись?
— Не мы, Назиля… Она решила проверить, влезает ли ее тухес в усыпальницу фараонов. И всю мозаику, к чертям собачьим, осыпала.
— Убить ее мало за такое, — проворчал рядом сидящий Петр.
— Как она умудрилась туда влезть, ума не приложу! — удивился Геннадий. — Мы ее потом вчетвером из саркофага вытаскивали — застряла.
— А у Барбары русский от злости прорезался, — снова засмеялся Костя. — Назилька потом жаловалась, что та с ней некультурно обошлась. Но Барбара сказала «пожалуйста»…
— Это произошло до трагического инцидента с Илюшей или после?
Роман сразу погрустнел.
— Илюшу нашли в саркофаге на следующее утро, — ответил он.
Барбара закричала, призывая всех закончить перерыв. Рабочие встали из-за импровизированного стола и пошли к месту, где они оставили инструменты. Ко мне подошел Геннадий.
— Вы, наверное, не помните меня, — сказал он скорее утвердительно, нежели в качестве вопроса, — мы с женой приходили к вам переводить документы, когда только приехали в страну.
— Может быть, — ответила я, — я, к сожалению, не помню. Ко мне многие приходят…
— Да, я понимаю, просто…
— Говорите, Гена, я вас внимательно слушаю.
— Вы тогда нам так хорошо посоветовали насчет квартиры, и про холодильник, спасибо вам за это.
— Не за что, просто я стараюсь помогать по мере возможности…
— Мы разошлись с женой, — вдруг сказал он, словно хотел сбросить тяжкий груз с души.
— Я сожалею…
— Она осталась в квартире, а я ушел. Пару раз ночевал у Илюши, а иногда здесь, в спальнике — он дал мне свой…
— Генка, где же ты? Давай сюда! — закричали с раскопок.
— Извините, я должен бежать.
— Геннадий, зайдите ко мне на работу, скажем, завтра, после четырех. Вам удобно?
— Да, — кивнул он на ходу.
— Там вы мне все и расскажете. Хорошо?
— Приду! — крикнул он и побежал к своим.
Анжелика стояла одна, видимо дожидаясь, когда я закончу разговаривать.
— Валерия, смотри, — она протянула мне грязный обрывок бумаги.
В центре равностороннего треугольника был нарисован глаз. Под основанием треугольника виднелось изображение голубя с распахнутыми крыльями. Всю эту композицию пересекала жирная черная молния с наконечником, смотрящим вниз.
— Что это? — спросила я. — Масонский знак? Или часть доллара?
— Ни то, ни другое, — Анжелика отобрала у меня бумажку. — Это наш знак.
— Чей наш? — Я ничего не понимала.
— Наш, харамитов. А Илюша нашел его на этом саркофаге. Знак был высечен на внутренней стенке, а вокруг него — иероглифы. Скорее всего они обозначали смысл или приказ.
— Ну так давай посмотрим на него живьем…
— Невозможно, — вздохнула она, — в тот день, когда нашли Илюшу в саркофаге, эти знаки были стесаны. Причем неизвестно, кто это сделал — Илья или тот, кто его убил.
— Да уж, история… Ты думаешь, что если бы мы знали, о чем говорят эти иероглифы, то мы бы нашли убийцу Ильи?
— Разумеется, — Анжелика серьезно взглянула на меня. — А из-за чего еще его убивать? Тихий, спокойный человек, мухи не обидит. Если убили, значит, он что-то знал. А другие у него это хотели выведать. Вот и все.
— Тебе не кажется, что нужно обо всем рассказать Бор-нштейну? — спросила я, кстати вспомнив, чем заканчивались обычно самодеятельные истории, в которых я принимала участие.
— Интересно, и что ты ему скажешь? — В голосе моей спутницы послышалась издевка. — Покажешь бумажку? Он пошлет тебя, и правильно сделает. Ты забыла, как он тебя встретил? В штыки!
— Ты преувеличиваешь. Откуда у тебя эта картинка?
— Ефим дал. Потом муж нарисовал еще один рисунок, со всеми иероглифами. А этот черновик Фима просто сунул в карман, когда Илья пошел домой обмозговать открытие.
— И что ты собираешься с этим делать?
Анжелика посмотрела на меня с обидой:
— Какая ты черствая, Валерия! Это же Илюша нарисовал! Эх… — она махнула рукой и пошла к машине.
Нет, вдова-харамитка мне определенно действует на нервы!
Геннадий постучал в дверь моего кабинета в пять минут пятого.
— Заходите, присаживайтесь…
Он нескладно примостился на кончике стула и смутился.
— Чем я могу быть вам полезна, Геннадий?
— Вот… — он достал из кармана небольшую плоскую коробочку с экраном.
— Что это? — удивилась я. — «Тетрис»?
Пластмассовая игрушка с кнопками и надписями на английском языке была удивительно похожа на «Тетрис», мода на который прошла несколько лет назад.
— Это компьютер. Илюша носил его на шее, не снимая. И даже ночью, когда ложился спать, всегда клал рядом. Вот поэтому компьютер и оказался у меня.
