Бенджамен Уорнер отошел от секты адвентистов, богатой и пользующейся большим влиянием в Америке, чтобы основать свое течение гностического характера. Он верил, что Христос являлся одновременно воплощением двух противоборствующих сил — Добра и Зла, Бога и Сатаны. И пока Иисус был жив и проповедовал свое учение, эти силы в нем были уравновешены. За такую крамолу Уорнер был изгнан из университета, а потом и вообще стал персоной нон грата. Но он не пал духом. Пророк ездил по стране, и к нему присоединялись ученики и сочувствующие. Их число росло с каждым годом. Далее шел перечень брошюр и цитаты патриарха.
— Смотри, Денис, — я ткнула пальцем в экран, — вот откуда ноги растут. Илья учился в этом самом Мичигане, а начальницу археологических раскопок зовут Барбара Уорнер. Уж не родственница ли она этому Бенджамену? Что-то я не верю в совпадения…
— Возможно, возможно, — пробормотал Денис, вглядываясь в текст, — я слышал нечто подобное… Вспомнил! Как-то мне попалась интересная книжка. Ты же знаешь, Валерия, одно время я сильно увлекался историей Израиля, даже хотел пойти учиться на историка. Книжка была небольшая, на английском языке и называлась «Евангелие от Марии Магдалины».
— А что, есть и такое? — удивилась я. — Насколько мне известно, евангелистов всего четыре: Лука, Матфей, Марк и Иоанн.
— Верно, — кивнул он, — но то, о чем я говорю, это — апокрифическое евангелие, то есть не признанное официальным каноническим текстом. Их известно, по-моему, не менее полусотни — от Фомы, от Петра, есть даже «Евангелие евреев», еще какое-то «Евангелие истины»… Не все сохранились полностью, в том числе и из «Евангелия от Марии Магдалины» до нас дошли только отрывки. Так вот, именно в нем рассказывается о совершенно другом облике Христа. В его душе были и темные, и светлые силы. Темное шло от его человеческой натуры, земной и обыкновенной, а светлое — от божественной сущности. Видимо, именно это евангелие харамиты приняли за основу своей религии, за что их и прозвали отступниками. Скорее всего они верят, что Иисус был обыкновенным человеком, может быть, даже влюбился в Марию Магдалину… Ведь с этой точки зрения можно объяснить его многие поступки. Например, изгнание торговцев из храма. Ты знаешь эту историю?
— Напомни, пожалуйста.
— Хорошо, — кивнул он и спросил: — Чем раньше, в те времена, был храм? Охраняемым местом за крепостными стенами. Люди там встречались, общались, совершали сделки купли-продажи. И конечно же, молились Богу. Было принято после удачного завершения бизнеса внести свою лепту на развитие храма. А как же иначе? — Денис улыбнулся. Он так ярко описывал мне ту патриархальную жизнь, что я словно бы воочию увидела пыльных путников, входящих в храмовые ворота, менял в полосатых халатах, услышала гортанные крики спорящих… — И тут, представь себе, Валерия, в этот обычный мирок со своими законами и принципами врывается кучка хулиганов. Во главе их молодой человек с фанатичным блеском в глазах и растрепанными волосами. Они начинают громить торговцев. Как ты это назовешь? И что должны были подумать люди, сидящие там и занимающиеся своим делом?
— Но ведь это же храм, — попыталась возразить я ему. — Там нужно думать о великом, а не заниматься суетными поисками выгоды.
— Это сейчас такими стали храмы. А во времена Христа отношение к Богу было другое. Бог был грозной силой природы, но и в то же время неким, я бы так выразился, родственником, членом семьи. К нему можно было обратиться за помощью, посоветоваться, и все это «не отходя от кассы», то есть не отрываясь от насущных дел и потребностей. А он гоняет людей, привычных к тому, чем они занимались годами. Но я думаю, проблема была не в этом…
— А в чем же?
— В той книге, о которой я тебе говорил, была подробная карта Иерусалима времен Христа. Там храм вплотную примыкал к стене, за которой находились римские казармы. И Иисус, зная это, стал разгонять торговцев, чтобы они устроили бунт. А римлянам ведь много не надо… Увидели толпу взбешенных варваров, кто знает, что они там замышляют? Может, что-либо против Великого Рима.
— И они схватили Иисуса, как бунтовщика!
— Как разбойника, Лерочка, как разбойника. В те времена разбойником называли не грабителя с большой дороги, а именно бунтовщика, идущего против законной власти. Иисус был зелотом, оппортунистом, хотел поднять восстание против римского владычества в Иудее, но ему попались не те люди… Они испугались и не пошли за ним.
— Да… — вздохнула я. — Жаль, что так получилось. А потом стали строить пышные храмы во славу того, кого предали.
— Ну не всегда пышные. Такие храмы строились намного позже, в византийские времена. А в первые три века нашей эры христиане не имели ни храмов, ни официального разрешения на свою религию. Молились в катакомбах.
