— Племянница. Сирота. Бампер — большой оригинал. Трахает собственную племянницу.
— Какой кошмар!
— А ты подружка Кулешова? — Заварзин не собирался отходить от темы.
— Это что, допрос? Ты случайно не из ФБР? Или в разведке служил?
— Скорее второе, чем первое, — без тени иронии сказал он.
— Хорошо. Мне от тебя скрывать нечего. Я — подружка Тани Патрикеевой, невесты Дена.
— Ты, кажется, собиралась замуж за ее отца?
— Оп-па! Да ты и в самом деле разведчик!
— А патрикеевским банком, после смерти банкира, завладел Семен Ильич Сперанский. Ты знакома со Сперанским?
— Немного.
Это начинало ее раздражать. Похоже, игра в самом разгаре, а она до сих пор вне игры. И Сперанский — игрок никудышный.
— Думаю, наша встреча в этом клубе не случайна, — предположил Константин.
— Ты имеешь в виду божий промысел? — пыталась она ухватиться за соломинку.
Вместо ответа он щелкнул зажигалкой и прикурил.
Публика отдыхала душой и телом. На эстраде бесновалась столичная попсня. Безголосая певица нервно дергала конечностями, приводила в раж подвыпивших нуворишей, их жен, подруг и племянниц.
— А ты, наверно, любишь рок? Все твои ровесники любят рок. — Ей хотелось увести его, как можно дальше от тягостного разговора, который рано или поздно все равно произойдет, но не здесь и не сейчас. — В семидесятые годы была настоящая рок-музыка. «Лед Зеппелин», «Слейд», «Дип Пэпл», Атис Купер — одно только перечисление вызывает дрожь в конечностях…
— Ты любишь Алиса Купера? — загадочно улыбнулся Заварзин. — Он же сатанист, а ты — девушка набожная.
Аида вздрогнула. Свою любимую, расхожую фразу она при нем не упоминала, она вообще, после разрыва с отцом Олегом, ее ни разу не произнесла. Оказывается, этот «бычок», этот патологический картежник, знает о ней куда больше, чем положено знать для случайного знакомства.
— Алис Купер — прежде всего великий комедиант, — как ни в чем не бывало продолжала Аида. — Он взял себе имя знаменитой ведьмы и, по-моему, прекрасно справился со своей ролью.
— Я вообще не люблю рок, — сделал неожиданное признание Заварзин, — а в семидесятые был примерным пионером и комсомольцем. Я люблю старый русский романс. Люблю Вертинского, Виноградова, Изабеллу Юрьеву… Эти имена тебе о чем-нибудь говорят?
— Почему нет? Вертинского я тоже люблю.
— Тогда у меня созрело предложение. Поедем ко мне, и остаток ночи будем слушать романсы. При свечах. А запасы коньяка у меня не хуже тамошних…
Она прекрасно знала его машину, новенький, черный «Опель». Знала, что живет он на улице Белинского. На этом ее знания заканчивались. В основном ее пичкали сведениями об отце Константина.
Ей бы отказаться от этой поездки, сказать, что пришла в казино с друзьями и с ними же уйдет. А наутро вызвонить Сперанского, где бы он ни находился, сообщить, что игра проиграна, что ее раскусили, прежде чем она открыла рот, и поэтому возвращает деньги и делает дяде ручкой. Она бы непременно так поступила, если бы играла партию Сперанского, но Аида начала свою игру, рискованную, с хрупкой надеждой на успех.
Сев за руль, Заварзин включил радио и замкнулся. По радио передавали праздничную лабуду, с плоскими шутками, приторными мотивчиками, фальшивыми голосами.
Она тоже молчала и беспрерывно курила. Нет, денег Сперанский обратно не получит! Деньги ей пригодятся. Да и какой дурак отказывается от денег? Возможно, ей понадобится убежище. И скорее всего в другом городе. А значит, придется покупать квартиру. Голову особенно ломать не стоит. Она ведь обещала Родиону помочь с покупкой квартиры. Надо поторопиться. Перевести деньги в Питер. Пусть ищет варианты.
— Вот и приехали, — без тени улыбки сообщил Заварзин, затормозив у одного из подъездов пятиэтажного, кирпичного дома. — Я живу на третьем этаже. Ты поднимайся, пока я тут…
Он не договорил, но Аида все поняла. Ему надо с кем-то переговорить по телефону. И желательно без ее присутствия.
Она вышла из машины, но в подъезд не попала, так как на двери был код, о чем Константин, вероятно, забыл. Первую часть разговора ей удалось подслушать. Он звонил отцу, поздравил его с Новым годом. Потом стал говорить тихо, почти шепотом, и Аида ничего не разобрала, хотя понимала, что речь идет о ней.
— Держишь меня на морозе, — упрекнула она Заварзина, когда он приблизился к ней, — а я довольно легко оделась. Денис обещал подвезти…
— Твой Денис уже лыка не вяжет! — грубо заметил Константин.
В его речах и поведении многое изменилось. Он с ней не церемонился.
Заварзин жил в обычной, двухкомнатной «хрущобе». Обстановка и сама квартира не указывали на наличие больших денег у хозяина. Даже дверь была обычная, деревянная, и никакой сигнализации. Она вспомнила, что дом его отца, расположенный на бедняцкой окраине, выглядит, как предназначенный на снос. Сперанский ей показывал фотоснимок и при этом надрывал животик: «Конспирация! Пыль пускает в глаза! Но меня не проведешь!»
Он предложил ей кресло, коньяк, интимный свет старого, выцветшего абажура.
