Она сразу обратила внимание, что круглый стол, за который они уселись, необычен. Во-первых, сервирован на двенадцать персон, когда их всего четверо, а во-вторых, тарелки странным образом немного утоплены в глубь стола.
— Мой повар приготовил для нас семь прекраснейших блюд…
Перед ней лежало меню. Она уже обо всем догадалась, хотя и не знала, что у Петра Первого была такая же «штука».
— Выбираете любое из блюд, пишете на клочке бумажки название и бросаете ее на дно тарелки…
«Прекрасный способ договориться с Хуан Жэнем о свидании! — быстро соображала она. — Но ведь он не бельмеса по-русски!»
— Чудеса, да и только! Дядя Семен, вы что, с печки пали?! Хуан Жэнь ни черта не поймет! Или вы за полгода обучили его русской грамматике?
— С русским у него действительно проблемы, хотя я нанял ему учителя. Но не стоит так беспокоиться, детка. Ведь у него тоже есть меню. И напротив каждого русского названия стоят китайские иероглифы…
Иероглифы! Их знание — вот что ей сейчас необходимо! Но китайской грамматике ее никто не обучал. С некоторыми иероглифами приходилось сталкиваться раньше, опять же в художественной литературе, но зрительной памятью она не могла похвастаться.
— Аидушка, не задерживайте нас, а то оцэнь кусать хоцца…
Она вспомнила лишь иероглиф «цзинь» — «золото». Этот иероглиф стоит в начале названия самого фривольного китайского романа[7]. Но при чем здесь золото? Он решит, что в гости к хозяину пришла сумасшедшая! Но сумасшедшая, знающая немного по-китайски. Он должен понять, что она ищет с ним встречи.
Аида быстро нарисовала иероглиф, поставила завтрашнее число, послеобеденное время, когда повар обычно свободен, и еще написала по-русски «кафе «Пилот». Оно здесь рядом, в двух шагах. Он не мог его не заметить.
— Трудно что-то выбрать, — оправдывалась она, опуская свою бумажку на дно тарелки. — Блюда мне совсем неизвестные.
Сперанский хлопнул три раза в ладоши. Где-то внутри стола сработал механизм, и тарелки с записками, подобно маленьким лифтам, начали опускаться вниз, оставляя за собой глубокие, черные колодцы.
— Клево! Здоровски! — восхищалась Танюха. — Правда, класс? — искала она поддержки у Аиды.
— Действительно! — откликнулась та, завороженно глядя на исчезающую тарелку. — Прямо чудо!
— Петруша был горазд на выдумки! — начал экскурс в историю Сперанский. — Такой точно стол находится в Петергофе, в небольшом двухэтажном домике, с громким названием «Эрмитаж». Только он не фурычит. Фрицы во время войны сломали механизм. И никто до сих пор не восстановил. Там еще когда-то имелось подъемное кресло. Гость садился в кресло, и оно поднималось на второй этаж. Петр запретил в этом домике делать лестницу, и все пользовались креслом. Это продолжалось недолго, пока не взошел на престол Павел. Наш самый психованный император как-то застрял в этом кресле, повиснув между первым и вторым этажом. После чего приказал кресло уничтожить и сделать обычную, деревянную лестницу. Увы, все в этом мире подвержено тлену. Даже самое прекрасное. Я, слава Богу, еще тяну лямку, и чудо-стол мой, как видите, работает.
Заказанные блюда медленно, но верно поднимались к гостям.
— Кто же повторил петровское чудо? — поинтересовалась Аида, больше для того, чтобы отвлечься от мыслей и унять дрожь в членах.
— Не перевелись еще на Руси мастера!
— А почему бы вам, дядя Семен, не снарядить этих мастеров в Петергоф? Пусть сделают доброе дело, восстановят петровский стол.
— А платить им кто будет? Или прикажешь заняться благотворительностью? Вот где у меня эта благотворительность! — Он провел ребром ладони по кадыку. — Все разворуют в два счета! Нет уж, спасибо! Сыт по горло! Вы кушайте, кушайте, а то разошелся, старый хрен! Не обращайте внимания… О, Аидочка, у вас отменный вкус! «Золотые монеты У-Суна, царя обезьян» — изысканное блюдо! В общем-то, это баклажаны в меду, но как выглядят! Как приготовлены!
Вот как Хуан Жэнь отреагировал на иероглиф «цзинь»! Так понял он что-нибудь или нет?
— А это что за фигня? — сморщила нос Татьяна, когда в центре стола выплыл большой фарфоровый чайник, с дымящимся носиком. — Чай, что ли?
— Вино, Танюха. Горячее вино. У нас сегодня — все по-китайски!
— Лучше бы виски со льдом…
— Не очень-то увлекайся виски, детка! Твой отец не любил…
— Оставьте в покое моего отца! — вспылила девушка.
За столом установилось тягостное молчание. Аида второй раз за сегодняшний вечер была неприятно удивлена.
— Папка много чего не любил, — хихикнула Татьяна, тем самым разрядив обстановку, — но ни разу пальцем меня не тронул!
— И зря, между прочим, — гнул свою линию Семен Ильич, но гнул по-отечески ласково, разливая в пиалы вино.
