— А дальше мне предстояло решить вопрос, как снова сделать из него сознательное существо. Эксперимент должен был проводиться в три этапа и занять не один день. На первом этапе я предполагал ввести в мозг двойника биографические данные, чтобы он был в состоянии отвечать на вопросы типа «кто ты?» Введение информации должно было осуществляться разными путями — зрительные образы, тактильные ощущения, звуковые сигналы. Но главным способ, на который я возлагал особые надежды, было облучение мозга особыми микроволнами, несущими закодированную информацию. После внедрения в его мозг значительного количества информации я предполагал перейти к самому главному — введению механизма саморефлексии, в результате которого он уже должен был не просто что-то знать, но и знать, что он знает, обладать самосознанием. Если бы все прошло именно так, как планировалось, то именно этот момент можно было бы считать моментом пробуждения феномена «Я». Вот только что это будет за самосознание, я не знал.
— Что же у вас получилось?
— Увы, уже после первой стадии объект стал проявлять смутное беспокойство, постоянно бродил по комнате е широко раскрытыми, но ничего не выражающими глазами, не реагировал ни на какие вопросы и всячески стремился избежать новых сеансов обучения. Приходилось даже привязывать его к столу, чтобы иметь возможность воздействовать на него хотя бы одним из вышеперечисленных способов.
Так и не добившись никакой реакции на самые элементарные вопросы, я все-таки перешел ко второму этапу. Но тут юноша впал в тихое бешенство — стал срывать с себя любые датчики, пытался грызть первые попавшиеся предметы и даже катался по полу в приступах чего-то похожего на эпилепсию. Я замедлил темп обучения, и он немного успокоился, хотя по-прежнему стремился уклониться от новых потоков информации, особенно той, которая поступала с помощью звука и микроволн. Чтобы привести его в бешенство, достаточно было включить запись членораздельной речи. Он тут же начинал метаться по комнате в поисках источника звука. Зато целыми днями мог просиживать перед экраном, с явным удовольствием созерцая самые незатейливые картинки до тех пор, пока не засыпал. Нравились ему и тактильные ощущения.
Я никак не ожидал такой решительной неудачи! — признался Аркадий Сергеевич, — юноша вел себя не как ребенок и даже не как животное, а, скорее, как олигоцефал, то есть полностью лишенное разума существо, которое ввиду органических изъянов не способно развить даже малейшие зачатки сознания. Решающая стадия эксперимента закончилась, едва успев начаться. Я включил микроволновое излучение, запрограммированное на механизм рефлексии, но тут он вздрогнул, резко соскочил с места и, подбежав к стене, одним ударом разбил себе голову. То, что вы видите перед собой, фактически уже труп.
— Но тогда почему вы не держите его при минусовой температуре, как это делается в морге? — спросил полковник.
— Провожу очередной эксперимент, — пояснил ученый. — Капсула заполнена специальным газовым консервантом, который позволяет избежать полного замораживания. Еще вопросы есть?
— А давно он находится в таком состоянии? — спросил Александр, кивая на неподвижное тело.
— Свыше двух недель.
Оба сыщика быстро переглянулись, но Аркадий Сергеевич успел это заметить и криво усмехнулся:
— Разочарованы, что не удастся навесить на него ваше убийство? Но тут я ничем не могу вам помочь. Да и не хочу, если честно признаться… — И он выключил свет в капсуле, снова погрузив лежащее там тело во тьму.
И тут у полковника Гунина возникла неожиданная мысль.
— Проводите-ка нас к выходу, — попросил он, — но не к тому, через который мы пришли, а к тому, который ведет в систему канализации.
— Здесь множество выходов в канализацию, — на удивление спокойно отозвался Аркадий Сергеевич, — какое именно место вас интересует?
— Меня интересует тот выход, в который можно проникнуть через люк на проезжей части дороги.
— Пожалуйста, — с деланным безразличием пожал плечами ученый и направился к одной из дверей.
— Ты знаешь, — шепотом призналась Ольга стоявшему рядом с ней Александру, — а мне показалось, что он все-таки жив и даже наблюдает за нами!
— В таком случае можно только удивляться, как ему не холодно, — усмехнулся Александр и вдруг, быстро наклонив голову, поцеловал Ольгу в шею. — Ух, какие чудные духи! Это жасмин?
— Еще один такой поцелуйчик, — строго заметила она, — и понюхаешь тех же «духов», что и Аркадий Сергеевич!
Они последовали за полковником и ученым и вскоре оказались в очередном полуподвальном коридоре, который заканчивался массивной дверью с той самой эмблемой, о которой рассказывал бомж, — черный глаз на белом фоне, белый глаз — на черном.
— А что это означает? — спросил Гунин, тыча в нее пальцем.
— Символ нарушения четвертой симметрии, — ответил Аркадий Петрович, оглядываясь назад в поисках Ольги и сердито покусывая губы.
— Что за симметрия?
— Знаете, господин полковник, на сегодня с меня уже хватит бесплатного лектория! Потрудитесь забрать своих спутников и выйти вон, пока я не включил сигнализацию!
