— Вы хотите предложить мне бизнес?
— Ага, одноразовый.
— Это как?
— Выполнишь поручение, расплатимся и все.
— В киллеры не пойду.
Бизнесмены опять рассмеялись, но уже не так добродушно: уходило время, кафе полнилось людьми, студент попался бестолковый. Бампер не сдержался:
— Ты строишь из себя или чурка в натуре?
— Кто же так вербует киллеров, — усмехнулся Андрей.
— Тогда говорите прямо.
— Мы тебя в артисты зовем!
— В театр?
— Да, под названием «Жизнь».
— Прикинул, да? — поинтересовался Бампер.
Студент не прикинул. Бизнесмены молчали, потому что официант принес фирменное блюдо кафе под названием «Вырезка, жаренная с грибами сянгу, ростками бамбука и цветками хуан-хуа-цао». Геннадий не знал, как его есть. Оказалось, просто — вилками. Андрей налил коньяк с подчеркнутым значением.
— Гена, умер старик, у которого осталась квартира ценой тысяч в сто пятьдесят долларов, да имущество, да сберкнижки. Наследник — ты!
— Как?
— Не прикинул, да?
— Гена, а почему не ты, если похож на его сына?
— А где сын?
— Бомж, умер на свалке. Да он с отцом и не жил.
— А другие родственники, друзья?..
— Никого. Старику было за восемьдесят.
Студент положил вилку. Предложение его смутило сильнее, чем киллерство. Но вилку он взял, потому что сказанному не поверил:
— Это же невозможно. Наверняка всем известно, что сын умер…
— Никому не известно. О сыне не переживай, вафл был в натуре. Жену убил, да знаешь как? Бросил в колодец. Восемь лет сроку волок.
— Да ты прикинь, прикинь! — порекомендовал Бампер.
Студент не мог прикидывать, запутавшись в ростках бамбука и цветках хуан-хуа-цао. В его мозгу проворачивался вопрос, на который нужно ответить немедленно. Бизнес ли это? С одной стороны, походило на мошенничество. С другой, средства массовой информации утверждали, что честного бизнеса не существует. Откажешься — и будешь кусать локти.
— Но ведь нужны документы? — вспомнил он главное.
— У тебя будет его подлинный паспорт с твоей фотографией или его справка об освобождении из колонии, а как сидят на нарах, Бампер расскажет подробно.
— Ну, а потом?
— Через пять с небольшим месяцев, по закону, вступаешь в наследство и квартиру продаешь. Натурально, зачем студенту такая недвижимость.
— Кому продаю?
— Мне. А я тебе покупаю однокомнатную. Разве плохой бизнес?
— Прикинь? А? Городской житель со своей квартирой. После общаги-то?
— Нужно время подумать, — промямлил Геннадий.
— Нет! — зло отрезал Андрей. — Решение должно быть принято сейчас.
— Но впереди почти полгода…
— Объявишься у юриста как наследник и на эти месяцы исчезнешь.
— Почему?
— Много вопросов задаешь, работополучатель.
— Куда же я исчезну?
— Хотя бы поедешь к своим предкам. Вместе с Бампером.
— А институт?
— У тебя будет справка о болезни.
— Какой болезни?
— Какой хочешь: пневмония, радикулит, сердце…
— Проси СПИД, — посоветовал Бампер.
Какое загадочное свойство у коньяков старой выдержки: бутылка опустевает точно к концу разговора.
Я выскочил во двор. Атам июньская белизна. На крыше кочегарки лежал громадный диковинный фонарь. Луна разлеглась. Или не луна? Если диковинная, значит, все может произойти. Где-то здесь должна быть диковинная птица…
Она подошла. Я давил пьяное состояние, чтобы понять, почему все-таки птица? Ага… Красное оплывшее лицо как бы укоротило клюв, то есть нос. Лоб забинтован и белел, как июньская ночь.
— Володя, я сбежала из больницы…
— Зачем?
— Чтобы увидеть тебя.
— А зачем меня видеть?
Запах черемухи. Разве она не отцвела и не осыпалась? Или черемухой пахнет от русых волос этой птицы?
— Володя, я любила тебя и люблю…
— И когда я сидел на нарах… любила?
— За это наказана…
— Чем?
— Восемью годами душевных мук.
Во дворе чего-то не хватало, вернее, что-то пропало. Ага, желтые одуванчики, которые днем цвели, пробив гаревые насыпи. Без солнца они закрылись обидчиво, словно поджали губки. Наталья распахнула куртку, готовая прижаться ко мне. Но как светло: я видел, что ее куртка синяя, пуговицы белые, лицо красное… Надо спросить о главном, но водка растворила все мои мысли.
— Володя, мы еще молоды…
— И что?
— Можем сойтись.
— По любви?
— По любви, Володя, только по любви.
— А гарь? Которая под нашими ногами…
— Что… гарь?
— Я же не одуванчик. Солнце взойдет, он грязный шлак раздвинет и зажелтеет, как ни в чем не бывало.
Но пахло черемухой. Нет, июнь, уже пахнет сиренью. Я принюхался.
— Это от меня, — прошептала Наталья.
Все те же русые волосы, все те же синие глаза, те же ненакрашенные губы… Тот же запах — ее, цветочный, родной. Запах первых месяцев нашей жизни…
Неожиданная сила резанула по моим глазам, да так, что они намокли. Что это, пьяные слезы? Но я же не покорный одуванчик…
— Володя, — Наталья прижалась ко мне, — начнем все сначала.
Открылась дверь, и жилистая рука Петра потащила меня в кочегарню. Но ответить Наталье я успел:
— Между нами лежит колодец. — И уже из дверей уточнил: — Наталья, между нами два колодца и восемь лет пустого пространства.
