Следующий день я пролежал на кровати, как пустой мешок, из которого вытряхнули все, кроме головной боли. Выпил чайник крепкого чая. Утром Петр собрал пустые бутылки и пошел их сдавать — и сгинул. Был у него прикол, именуемый в народе запоем. Где-то прилип к мужикам, и, похоже, до утра. Уже двадцать три часа.
Стать алкоголиком я не опасался. Выпить просто так, без причины, мне никогда не хотелось, не тянуло на опохмелку, ежедневный коньяк употреблять перестал и заметил, что принятый алкоголь мне хотелось поскорее выветрить.
Вспомнив, что завтра идти к нотариусу, я уснул.
Но Петр явился; по крайней мере, вспыхнули все лампочки — пьяным он всегда поднимал меня ярким светом. Чтобы побеседовать о жизни.
Я сел и протер глаза…
Посреди комнаты стояли два плотных парня в черных кожаных пальто. Один, что постарше, напористо спросил:
— Владимир Лучкин?
— Да.
— Собирайтесь.
Я начал одеваться. Значит, следователь прокуратуры Рябинин все-таки решил меня арестовать. Пустота есть пустота, но она осязаемым комом вкатилась в мою грудь, опустошив в ней все нервы и чувства, — неужели еще восемь лет?
— Документы, — потребовал старший.
Я отдал паспорт. Мне было так все равно, что я даже не спрашивал, куда меня сейчас поведут, что брать с собой, как одеться. Сотрудники были как бы налегке: ни сумок, ни портфелей, никаких бумаг. Взгляд старшего, строго-равнодушный, смотрел, как отплясывает моя левая нога, не попадающая в ботинок.
— Торопись, — приказал он и поправил красивую белую прядь, ниспадающую на бровь.
Я всмотрелся во второго, в его лицо, набухшее жиром так, что глаза, нос, губы казались утонувшими и мелкими.
— Бампер? — чуть ли не про себя удивился я.
— Заткнись! — рявкнул он.
— Мы же с тобой в одной колонии срок волокли…
Бампер не ответил. Стало очевидно, что они не из милиции. Я прыгнул в угол, высматривая что-нибудь тяжелое. Тяжелый кирзовый сапог Петра… Я схватил его и приготовился навернуть каблуком первого подошедшего.
— Надо смягчить клиента, — велел старший.
Конечно, без борьбы я бы не сдался, но последующие действия Бампера усыпили мою настороженность. Он взял с плиты большую алюминиевую кастрюлю, в которой Петр варил свой любимый гороховый суп, и подошел ко мне. Смягчить, кастрюля из-под супа…
Бампер неожиданным рывком сделал непредвиденное — нахлобучил кастрюлю мне на голову, на глаза. Не очень туго, я бы сдернул… Но она, кастрюля, адски и одномоментно надавила на череп и загудела. Падая на колени, я догадался, что кирпичом, лежащим у поддувала, старший ударил сверху по кастрюле…
Сознания я не потерял, чувствуя, как из носа побежала кровь. Кастрюлю они сняли, меня поставили на ноги, руки скрутили за спину и заклеили рот пленкой в несколько рядов. По-хозяйски погасили свет и заперли дверь. И повели. Куда?
Миновав наш двор, мы вышли на улицу. У машины, в которую они меня запихнули, мелькнула пустая мысль бежать… На ногах, которые я едва волочил? Серая «Волга» помчалась по ночному городу. И опять-таки, куда?
Я пробовал сосредоточить мысль… Связали руки, чтобы не оказал сопротивление. Ноги оставили, иначе пришлось бы меня нести. Рот заклеили, чтобы не закричал. Почему же не завязали глаза?
За рулем сидел Бампер. Белопрядый начальник устроился рядом со мной на заднем сиденье. Сперва ехали молча, пока Бампер не заметил, видимо продолжая свой предыдущий разговор:
— Надо было в Заячье озеро.
— Всплывет.
— Груз привязать.
— Долго или скоро всплывет.
Кто долго или скоро всплывет? Голова заныла сильнее, какой-то металлической, алюминиевой болью.
— Или в Успенское болото, — продолжил Бампер.
— Да там коров пасут.
Машина уже пробежала центр города, держась улиц малоезженных и проездов малознакомых. Я все видел й знал, где мы находимся.
— Надо в лесу, как делают все пацаны.
— Бампер, в наших захоженных лесах долго или скоро находят. Допустим, через год. Нужны нам проблемы через год?
Я все понял. Что тут непонятного… Они даже не скрывали, что везут меня убивать. Где-то я читал, что главная проблема у преступника — спрятать труп. Эту проблему они и обсуждали.
— Надежнее, чем на кладбище, не спрячешь, — сказал старший и дружески похлопал меня по плечу.
— И там всякое бывает, — усомнился Бампер.
— Никогда. В могилах искать не станут. Вот такой прикол… У «мочалки» мужа грохнули. Она вышла вторично, да оказался кобель со сплошными приблудами. Она задушила его бельевой веревкой. Наняла бомжей, и те ночью труп к первому мужу закопали. Теперь у нее могила с двумя мужьями.
Я бессмысленно рванулся. Сидящий рядом бандит придавил мне горло с успокаивающими словами:
— Не рыпайся. Ты уже никому не нужен. И знаешь, почему? Потому что ты уже есть. А второй экземпляр ни к чему.
Боялся ли я смерти? Нет. О смерти люди ничего не знают, потому что никто ее не пережил — люди знают лишь боль. И боятся люди не смерти, а боли. Болью же я был схвачен так, что череп казался треснутым, и смерть мне ничего, кроме избавления от этой боли, не принесла бы. И чего бояться смерти тому, кто не сумел устроить свою жизнь? В конце концов, умирали люди поумнее меня.
