Маршрутка тормознула у полуоткрытых ворот, за которыми виднелись деревянные домики турбазного типа, и навстречу вышла симпатичная русая девушка в джинсах и белом халате. При виде ее настроение Полежаева поднялось.
После того, как компания, кряхтя и проклиная все на свете, вылезла наружу, маршрутка тут же развернулась и моментально укатила, оставив после себя тишину, птичий щебет и выхлопную отраву.
Девушка подошла, внимательно вгляделась в багровые лица вновь прибывших, и тревожный ее взгляд задержался на скандальном поэте.
— Вы Полежаев? — спросила она тихо.
И вдруг велела следовать за ней. Четверых администраторша увела куда-то на окраину санатория, а Александра почему-то поселила в отдельном домике. Затем несколько раз заходила к нему по хозяйственным нуждам, и Полежаеву показалось, что она порывается ему что-то рассказать.
Кроме нее, а звали ее Наташей, из администрации был еще один долговязый парень, но она, как понял Полежаев, была за старшую. Парень сразу не понравился поэту своей развязностью. Он приставал к Наташе грубо, не стесняясь отдыхающих, но она уворачивалась и молотила ему по рукам. Парень, получив отпор, с ухмылкой удалялся, но грозил Наташе пальцем. И смысл его угроз был непонятен.
Полежаева записали в команду «Наф-Наф». Впрочем, в этом странном санатории она была единственной. В нее входило двадцать мужчин и шесть женщин. Как и предполагал Полежаев, компаньица мало отличалась от той, которая приехала с ним. Но это не было поводом для уныния.
На следующее утро новичкам вкололи по уколу и дали по тарелке желудей, которые они уничтожили с невероятной быстротой, а потом повели на завтрак…
Кормили неплохо: три раза в день. Вдобавок перед обедом выносили огромную корзину желудей. Команда с хохотом набрасывалась на парня, и через минуту корзина пустела.
Все остальное время Полежаев беспечно валялся на койке и наслаждался бездельем. Никакие заботы больше не терзали мятежной души, и поэт, вспоминая последний разговор с директором, признавал, что тот в целом сдержал обещание по поводу возврата душевного покоя. Стихов писать не хотелось. Чистые блокноты сиротливо валялись на подоконнике, ручки были изгрызаны от нечего делать. Времени — завались. Можно было неторопливо думать и осмысливать бытие, но все мысли Полежаева крутились исключительно вокруг желудей.
Их почему-то хотелось постоянно. Мятежный поэт не раз ловил себя на мысли, что весь день бестолково проходит в тупом ожидании предобеденной корзины. Ничего-ничего. Это поначалу, успокаивал себя Александр.
Однажды под вечер в санаторий прикатил директор. Вглядываясь в его реденькую бородку, Полежаев снова терзался воспоминаниями, но теперь козлобородый не казался ему подозрительным. По поводу жалобы насчет раздачи желудей, директор с улыбкой ответил, что в санатории все демократично и что внутрикомандные проблемы должна решать сама команда, а уж тем более такие: в какое время подавать корзину?
— Но некоторые свирепеют при виде желудей, — воскликнул Полежаев, — они набрасываются как звери, затаптывая слабых! Подобная демократия может довести до свинства!
— А что вы имеете против свиней? — расхохотался директор. — Чем они вам не приглянулись: внешностью или образом жизни? Вам, вероятно, больше нравятся львы или кони? А знаете ли вы, что из домашних животных кони по умственному развитию находятся чуть ли не на самом последнем месте, а вот свиньи — на первом! Почему бы и нет? Рассудим логически: что разумней, всю жизнь волочить за собой телегу или пожить поменьше, но уж, как говорится, в свое удовольствие?
— Что за чушь?
— И все-таки представим, что свинья, рассуждая аналогичным образом, сама решила выбрать себе такую жизнь, как говорится, без забот и лишней мороки.
— При этом расплатиться собственной шкурой?
— Но ведь наше общество только на этом и держится. Кто имел возможность продать свою собственную, как вы выразились, шкуру, тот давно это сделал и даже не задумался. Вот, к примеру… на АЭС есть такие виды работ, где не спасает никакая защита. И думаете, на нее нет желающих? Что из того, если после двух смен твоя жизнь сократится лет на тридцать, зато можно годик-другой пожить в Гаграх с королевским блеском. Глупо? Однако большинство выбирают последнее.
Полежаев внезапно вспомнил, что его квартира находится в эпицентре противоракетного локатора, и, живя в этой зоне высокочастотного излучения, он уже отдал свои тридцать лет Министерству обороны, и отдал за просто так, без какого-либо намека на королевский блеск в Гаграх. Внезапная злость охватила его.
— Нет! Человек намного тупее свиньи, — прохрипел он мрачно.
— Да-да! — обрадовался козлобородый. — Вы думаете, свиньи так безропотно относятся к тому, что их съедят? Нет! Они всячески стараются вызвать к себе отвращение и тем, что барахтаются в грязи, и тем, что пожирают только что рожденных детей… и знаете, успешно! Во многих восточных странах свинью кушать брезгуют… Ха-ха! Неправдоподобно? А как вы считаете, кто создает свинскую среду вокруг себя: сама свинья или среда ее в таковую обращает?
— Все взаимосвязано.
