Целыми днями напролет, от едва брезжущего рассвета до кромешной темноты, Полежаев обжирался желудями, а ночами не мог заснуть от холода. В голову все настойчивей приходила мысль о возвращении в санаторий: там по крайней мере в бараках тепло и не нужно ползать на коленях в поисках пищи…
Его, изрядно оплывшего и с трудом передвигающего ноги, встретили в лагере с полным равнодушием. Тут же отвели место на нарах и вместо лохмотьев дали просторную робу.
Теперь ежедневно в обед Полежаев покорно выслушивал взволнованные бредни Хвостова с кабины «ЗИЛа», а потом вместе со всеми бросался в драку за горсточку самой благородной пищи. Он все более жирел и все более терял человеческий облик. Единственно, что доставляло ему истинные страдания, — постоянная нехватка желудей, и однажды поэт попросил перевести его в команду «Нуф-Нуф».
Директор лично отвез его на машине в третий по счету санаторий. Но санаторий «Нуф-Нуф» оказался вовсе не санаторием, а обыкновенной свинофермой.
— Пожалуйста! Прошу любить и жаловать! — расхохотался козлобородый, видя растерянное изумление Полежаева. — Самые счастливые обитатели нашего пансионата. Правда, внешний вид у них не совсем человеческий, но чтобы быть человеком не обязательно иметь внешность.
Перед взором бывшего поэта предстало четыре сотни огромных лощеных свиней, сыто разгуливавших между корыт.
— Располагайтесь! — весело продолжал шеф. — Будьте как дома! Знакомьтесь с вашими новыми товарищами. Кстати, не такие уж они и новые. — Директор похлопал по спине толстого борова. — Вот ваш старый знакомый? Узнаете?
И Полежаев узнал Марлинского.
— А вот еще один! — воскликнул бывший секретарь, хватая за ухо белую свинью, что-то чмокающую в корыте.
И Полежаев узнал Мятлева.
— Кстати! — не унимался директор, — Обратите внимание, ваша знакомая дама! Видите ее? Да, вот же, в луже! Почему-то с того дня, как сюда перевелась, не вылазит из грязи ни днем, ни ночью. Неужели так боится ножа, бедняжка?
И Полежаев в огромной холеной свинье, блаженно развалившейся на солнышке, узнал Наташу.
Но, кроме изумления, никаких отвратительных чувств свиноферма у новичка не вызвала. Его взгляд блуждал по грязным корытам со спелыми желудями. А в голове мелькало, что здесь, с человеческими руками, ему будет возможность разгуляться. Тут он, в отличие от других, сумеет загрести желудей.
Подобная реакция новичка удивляла и раздражала козлобородого. Лично он пережил глубокое потрясение, когда бедный аспирант у себя на квартире превратился в жирного безобразного борова.
— Может, вы не хотите здесь оставаться? Может, вы желаете вернуться обратно в санаторий «Ниф-Ниф»? — допытывался директор у своего гостя.
Но Полежаев отрицательно качал головой, и слюни тягучим потоком текли изо рта. Было видно, что он только и ждет момента, когда наконец отлипнет и уберется куда-нибудь этот назойливый тип с козлиной бородой. И козлиная борода, тяжело вздохнув, покровительно похлопала его по плечу и в сквернейшем настроении отправилась к своему автомобилю.
Через две недели Полежаев уже не мог говорить. Сначала говорить не было необходимости, а потом он разучился. Не было необходимости и подниматься с четверенек на ноги. А загребать под себя пищу руками оказалось пустой тратой времени. Мордой в корыто удобней. Постепенно нос у него стал вытягиваться и превращаться в жесткий свиной пятак, а нижние боковые зубы преобразовываться в клыки.
Но иногда Полежаев прозревал. В его голову, словно ветер в открытую форточку, врывались совершенно фантастические воспоминания, и он удивлялся, что когда-то был поэтом. Вспоминались друзья, братья-стихотворцы, жена, дочь. Вспоминались стихи, сюжеты, замыслы. И однажды утром очень ясно Полежаев вспомнил телефон редакции.
Как-то после обеда, когда сторож по обыкновению завалился за фермой прикорнуть, Полежаев прокрался в сторожку и набрал телефон Закадыкина. В ту же секунду, к своему великому изумлению, он отчетливо услышал сиплый голос своего друга. Значит, та, старая жизнь, не была миражом? Значит, ничего ему не приснилось? Значит, все, что ему приходило в голову в перерывах между желудями, было правдой?
Полежаев попытался что-то крикнуть в трубку, но слов не получилось, а прозвучало только грубое безобразное хрюканье. Несколько раз дозванивался он до редакции, но ни разу не смог выговорить ни словечка. И в один прекрасный день, в очередной раз набрав запретный номер, бедняга неожиданно услышал голос своей бывшей супруги. Только тогда он окончательно понял, что ему больше не суждено вернуться к человеческой жизни. И внезапные рыдания прошибли его грубую свиную оболочку.
Однажды, уже поздней осенью, по огромной свиноферме «Нуф-Нуф» разгуливали среди свиней и корыт редактор областной «молодежки» Закадыкин и директор кооператива «Возрождение» Хвостов.
