Полежаева спрыгнула с тахты и принялась бешено рыться в шкафу. Хвостова нужно ошарашить так, чтобы у него помутился рассудок. Чем забубенней будут его мозги, тем больше шансов победить. Ее внимание привлекло коротенькое бархатное платье с глубоким вырезом на груди и абсолютно голой спиной. Платье как будто предназначалось для этой цели.
— Черт! До чего клево смотрится, — прошептала она взглянув в зеркало. — Определенно можно влюбиться…
Хвостов подъехал к условленному месту минута в минуту. Он услужливо выскочил из машины и открыл перед юной прелестницей дверцу. Девочка грациозно уселась на переднее сиденье, не проронив ни звука. По дороге Хвостов пытался острить и хихикать, но она не реагировала. Вскоре он тоже умолк, потому что молчание девочки действовало угнетающе.
Вечер был ветреным и холодным. Уже кружились первые снежинки, и задрогшие тротуары покрывались льдом. Светила луна. Пустое шоссе наводило тоску. Машин навстречу почти не попадалось. Казалось, город полностью вымер. «Жигуль» вылетел за городскую черту, миновал ГАИ и набрал полную скорость. Через полчаса он затормозил в лесу у огромного кирпичного забора под колючей проволокой. Двери ворот открыл дежурный милиционер. Узнав Хвостова, он отдал честь, и «жигуль» с ветерком въехал во двор.
Пара медленно поднялась на второй этаж огромного двухэтажного дома с колоннами. Хвостов жеманно хихикнул и понес какой-то вздор по поводу прекрасного вечера. Он суетливо и услужливо открывал перед девочкой двери, но она продолжала молчать. И лишь в роскошном зале с медными светильниками, где уже стоял шикарно накрытый стол с шампанским и мартини, она спросила шепотом:
— Мы одни?
— Одни! — ответил Хвостов.
— Прекрасно! — воскликнула гостья и одним рывком сбросила с себя шубу.
Эффект был ошеломляющий. Хвостов лишился дара речи. Больше минуты с отвисшей челюстью смотрел он на ее ослепительный вырез на груди, потом испуганно покосился на ноги и только после этого подозрительно впился в глаза. Полежаева торжествовала. Теперь из него можно вить веревки.
— Значит, гульнем? — спросила она, лукаво подмигнув.
Хвостов сглотнул слюну и суетливо закивал.
— Да-да! Конечно! Непременно!.. Ха-ха! Вы просто королева!
Полежаева не спеша процокала по комнате, осмотрела картины и наконец грациозно опустилась в глубокое кресло. Королевским кивком она разрешила Хвостову присесть рядом. Теперь юная гел упивалась своей властью над этим жалким человечком. По всем жилам блаженно растекались покой и невозмутимая уверенность в себе. Она еще подумает, неторопливо потягивая из бокала мартини, каким образом отомстить за мужа и дочь. Она еще лениво переберет в голове варианты и насладится раболепством этой гниды прежде, чем заставит замолчать навеки.
Хвостов, глотая рюмку за рюмкой, все больше соловел, и глаза его разгорались точно угли на ветру от вида так близко сидящей красотки. Он все плотнее и безобразней прижимался к ее плечу, и Полежаевой было отвратительно ощущать его мерзкий и тяжелый дух. Можно хоть сейчас заехать ему по физиономии миланским салатом, а потом заставить облобызать пятки. Сейчас что угодно можно потребовать от него, и он, не моргнув глазом, исполнит. Еще ни над кем Полежаева не испытывала такой власти. «Ничего-ничего, мои родные! К полночи комедия окончится…»
Неожиданно она с ужасом почувствовала, как он своей липкой щекой касается ее руки, как осторожно чмокает перламутровый ноготок. Полежаева не убрала руки, и этим заметно подбодрила ухажера. Он сглотнул слюну и неловко обвил ее талию. Ей захотелось мигом выскочить из-за стола и поскорей смыть нечистое прикосновение его рук. Но она сдержалась.
Зинаиде отвратительно было слышать его колокольные набаты в груди через эти мерзкие потные пальцы, и, когда он осмелился коснуться ее коленки, она не выдержала и с визгом отбросила его руку прочь. Хвостов отпрянул, точно вор, застигнутый врасплох, и новое чувство омерзения охватило ее. Пора кончать комедию, подумала она и тихо прошептала:
— В постель — быстро! И чур не открывать глаз, пока я не выйду из ванной.
В ванной Полежава долго всматривалась в свое отражение в зеркале. Что делать? Она совершенно не готова к этому. Боже! И в ту же минуту перед ней предстали красные, убитые горем глаза ее новой матери. Да ведь она не переживет этого! И отец не переживет! Что делать, Боже? Бежать! Бежать-бежать…
И тут Зинаида ясно увидела пришкольный участок и сгорбившийся куст… а под ним ее дочь с изумленно распахнутыми глазами… Услышала она и последние рыдания мужа по телефону… И вдруг неожиданно заплакала сама. «Зря я все это затеяла… Я не смогу…»
Холодная вода несколько успокоила ее. Промокнув лицо полотенцем, она вытащила из пачки лезвие бритвы и, зажав его в кулачке, вернулась в комнату. Он уже лежал под цветастым пледом на диване, и наскоро сброшенная одежда безобразно валялась на полу.
— Чур не открывать глаз! — прошептала она лукаво, перешагивая через одежду и присаживаясь на его плед. — Чур не открывать!
