Что же могло так напугать этих людей? Новиков обвел взглядом комнату. Обычный набор мебели для семей со средним достатком. Сервант, письменный стол, кресла, шкаф, телевизор на тумбочке, рядом видеомагнитофон.
Стоп! Видеомагнитофон! Новиков нажал на клавишу и вынул видеокассету. Как он и ожидал, на ребре была приклеена бумажка со знакомым названием «Оддор».
Дробышев, поняв ход его мыслей, отрицательно покачал головой.
— Не может какой-то фильм напугать человека до смерти.
— Я тоже так думаю. Но кассета объединяет обе смерти…
— Ну ладно, давай я ее посмотрю. В моем кабинете есть видеоплеер.
Дробышев взял кассету.
Весь день Новикова не покидало тревожное чувство. Словно он хотел сделать что-то важное, но забыл, что именно.
Не давала ему покоя эта кассета. Несколько раз он брал телефонную трубку, но клал обратно. Под конец рабочего дня он не выдержал и позвонил Дробышеву. Долгое время никто не отвечал, и Новиков решил уже нажать на рычаг, когда раздался щелчок.
— Алло?
— Это Новиков. Ты посмотрел кассету?
— Да все времени не было. Но сейчас я, кажется, освободился и посмотрю, что на ней.
— Ну давай. — Новиков несколько секунд молчал и вдруг неожиданно для себя сказал: — Будь осторожен.
— Что?
— Нет, ничего. Я позвоню попозже.
Новиков положил трубку. Почему-то после этого разговора ему стало еще хуже. Он возился с бумагами, поминутно поглядывая на часы.
Через полчаса он вновь набрал номер Дробышева. Гудки следовали один за другим. На пятнадцатом он бросил трубку и, не закрыв двери, выскочил в коридор.
Новиков, как и все люди, часто вставал перед выбором: идти на встречу или не идти, ударить этого человека или договориться с ним мирно. Иногда выбор ничего не значил. Иногда от выбора зависела жизнь.
Как и в данном случае.
Кассета вновь была у него в руках.
«Оддор». Слово откуда-то из мифологии. Только что оно значит, Новиков не мог вспомнить. Если оно вообще что-то означало.
В здании было совершенно тихо. Все уже разошлись по домам. Здесь находилось всего четыре человека. Двое охранников внизу, на проходной, Новиков и Дробышев. Мертвый Дробышев.
Когда он ворвался в кабинет, фильм уже кончился, возможно, за несколько секунд до его появления, потому что пленка еще шла, но была пустая, и телевизор, кроме помех, ничего не показывал.
Новиков отмотал пленку на начало. Он отвернулся к окну, но смотрел не на то, что происходило на улице, а на свое отражение.
Он делал выбор.
Подумалось: надо позвонить своему начальнику и в морг, чтобы Дробышева забрали, но не сдвинулся с места.
Выбор был сделан.
Новиков вставил кассету в видеоплейер. Взял пульт дистанционного управления и, не отрывая взгляда от окна, нажал кнопку «PLAY».
Прошло несколько минут, но из телевизора не доносилось ни звука. Абсолютная тишина. Слышалось лишь мерное скрипение пленки в видеоплейере да тихое гудение работающего телевизора.
Может, фильм без звука?
Новиков провел ладонью по вспотевшему лбу.
В стекле он никак не мог рассмотреть отражение своего лица. Вместо него серая размытая тень.
Дольше тянуть не имело смысла.
Он повернулся…
Карманы были привычно пусты. Сырой ветер все так же дул в лицо, цепляясь за волосы, уже основательно отросшие. Денег на стрижку не было. Впрочем, и прикрывать голову ему никогда не нравилось. Он любил ветер. Нравилось приходить домой основательно промерзшим, чтобы не оставалось ни мыслей, ни желаний. Уже с закрытыми глазами чистить зубы и залезать под одеяло со смутной надеждой на следующий день.
Центр города был так же сер, как и обычно зимой. Все же что-то иногда радовало. Люди, пожалуй, ожидание новой встречи, улыбки, может быть, — тоже неплохо. И город, и страна выкачивали все силы. Хотелось куда-то отсюда, но точного места в воображении не возникало.
Попытки заработать, как всегда, были бесплодными. Усталость, когда еще нет и тридцати. Приходилось заставлять себя каждый новый день вставать, умываться и надеяться на что-то. Давно приходили мысли заработать прилично один раз, просто убив кого-нибудь, кто того стоит. Принципы, если и существовали когда-то, сейчас оставались пустыми словами.
Что мешало? Найти того, кто сразу мог дать много и обратно не требовать. Нужно было заработать только на спокойствие.
Отражением внешней жизни появилась привычка думать диалогами. Так что мешало? Не хотелось пачкаться. Отсутствие моральных основ не тяготило. Не пугала ответственность или возможные моральные установки. Просто не хотелось пачкаться. Хотя, все же заманчиво. Всего один раз, чтобы не повторяться. Воли бы хватило.
Пачкаться не хотелось, но каждый день мысль возвращалась все настойчивей. Зачем именно убивать? Возвращаться к современному способу ведения дел не было желания. Бесплодные усилия надоели и не оправдывали себя. Время уходило.
