— Знаете, что я вам скажу?! — решительно заявила Клава. — Вот режьте меня на куски, но это не Генка! Вы же видели сейчас его лицо! Он же предвкушает момент, когда из духовки вытащат противень с курицей! Он живет этим! Светится! Да знай он о скорой заварушке, разве об этом бы мечтал?!
— Значит, Володя? — вкрадчиво подсказал Нил Нилыч.
— Нет! — еще решительней возразила она. — Только не Володя! За Володю я ручаюсь!
— Но кто же тогда, милая?
— А может, вы ошиблись и нет здесь никакого предателя?
— А может, ты неравнодушна к этому самому Володе? — парировал он. — Ты надеялась, что, узнав от Гены обо мне, он тут же примчится посмотреть, с кем это ты так мило беседуешь? Нет, Клава, он не примчится. Ты ему ничуть не дорога. Как женщина, ты для него — пустое место. Отчего же ты его защищаешь?
— Какой-то вы странный, Нил Нилыч!
Худощавое лицо таинственного посетителя приобрело строгое, даже медальное выражение.
— Бедная моя девочка! Заблудшая овечка! — с пафосом воскликнул он. — Ты никак не желаешь понять одну простую истину. Нам всем выпало несчастье жить в лихое время. А это налагает определенные обязанности. Если мы хотим выстоять, сохраниться и выжить, то каждый из нас должен воздвигнуть в своем сердце дозорную башню и денно и нощно, денно и нощно вглядываться с нее в наползающее со всех сторон зло. Ибо зло гнездится даже в самых близких нам людях. Недаром же на Востоке говорят: «Самое темное место — под светильником». Ну, что ты так смотришь на меня, беспечное создание?!
— Не могу вспомнить, где я вас видела? — вырвалось у нее.
Нил Нилыч как бы в глубокой печали закрыл лицо ладонями и некоторое время сидел не шевелясь. Дождь по-прежнему обстреливал своими струями старые стены.
Но вот гость снова сцепил руки в замок. Взгляд его сделался еще суровее, почти ледяным.
— Итак, Клавдия, ты не желаешь внимать разумным доводам, — констатировал он. — Что ж, придется преподать тебе — для твоего же блага — жестокий урок. Надеюсь, он пойдет тебе на пользу и заставит задуматься об истинной мере добра и зла. Но если бы ты знала, как сильно ты меня огорчила! — Он замер на миг, будто прислушиваясь к чему-то, затем выставил перед собой четыре растопыренных целых пальца правой руки. — Да, Клава, тут самая простая арифметика. В настоящий момент нас под крышей этого заведения четверо. В себе ты, естественно, уверена безоговорочно. Геннадия и Володю тоже отбрасываешь с легким сердцем, — говоря так, он поочередно загибал пальцы. — Но кто же тогда остается?
— Кто? — побледнела она.
Его темный зрачок вдруг выплыл из-под века и пронзительно уставился на нее.
— Если бы в твоем сердце или разуме существовала дозорная башня, Клава, ты давно бы уже разглядела, по какой из хитрых тропинок зло подбирается к тебе. Скажи мне по-честному, неужели за все время нашей беседы тебя ни разу не посетила мысль, что я не тот, за кого себя выдаю, что я умышленно наговариваю на твоих друзей, путаю карты и стремлюсь внести сумятицу в твою душу?! — Он снова прислушался, и на его губах заиграла безумная улыбка. — Не надо делать лишних телодвижений, милая девушка! Поздно… Слишком поздно!
Увы, на этот раз он, кажется, не блефовал.
Перекрывая шум дождя и звуки доносившейся из кухни музыки, где-то совсем рядом оглушительно выстрелил мощный автомобильный мотор, и следом в потоках ливня обрисовался контур крытого КаМАЗа. Грозно урча, грузовик свернул со старого шоссе и помчался прямиком на кафе, будто намереваясь снести его своей массой. Но вот завизжали тормоза, и махина остановилась, едва не уперевшись кабиной в стеклянную дверь.
Разглядеть что-либо подробнее было невозможно, потоки воды искажали изображение.
Клава застыла на стуле ни жива, ни мертва.
Резко хлопнула дверца. Из кабины, со стороны пассажирского места, выбралась некая темная фигура.
Нил Нилыч вдруг побледнел как полотно.
— Началось… — через силу выдавил он из себя.
Пассажир КаМАЗа тяжелой поступью вошел в зал.
С его необъятных размеров офицерской плащ-палатки струйками стекала вода. Глубокий капюшон закрывал верхнюю часть лица и бросал густую тень на нижнюю. Под мокрой накидкой угадывались очертания автомата.
Клаве внезапно представились вертела, большие вертела, настоящие рапиры, что хранились в кухонном столе. Не мешало бы иметь сейчас под рукой парочку таких железяк. Ах, какая героиня! Что за глупости лезут в голову! С вертелами против автомата? Еще она подумала: закрыл ли Гена за собой дверь на кухню? Он, Гена, очень деликатный, хотя посторонние считают его грубияном. Значит, закрыл. Плохо. У них ведь там и магнитофон надрывается. Значит, ребята не слышали, как подъехал грузовик и в кафе ввалилось это страшилище. Надо было что-то делать, поднять каким-либо способом шум, но Клава не могла даже мизинцем пошевелить, ощущая, что в ней оцепенела каждая клеточка.
Между тем, фигура прямиком двинулась к их столику, оставляя на цементном полу мокрые следы от огромных резиновых сапог. Где-то на середине этого жуткого маршрута фигура принялась стаскивать с себя плащ-палатку.
