Открылся и секрет его загадочного проникновения в кафе. Конечно же, он приехал вместе с электриками. Их машина-будка подъехала к крыльцу вплотную, под самый навес. Вот почему он совершенно не замочил плаща. Дядя Федор вошел, конечно, вместе со всеми, но остался незамеченным, ведь Клава всегда смотрела сквозь таких мужчин, в упор не замечая их, тем более, что среди вошедших был один вполне ничего. Ну, а после, под шумок, дядя Федя затаился за ширмой, куда она не заглядывала.
От электриков же, знакомых с порядками в «Топольке», он мог узнать некоторые подробности, дополнив их тем, что услышал уже здесь, скрываясь за ширмой. Имена и все такое прочее.
Может, его первоначальное намерение было ехать в город. И только здесь, в «Топольке», он переменил решение…
Вот, собственно, и все секреты.
Надо же, какой легковерной она оказалась! Но сейчас ей не хотелось думать об этом, не хотелось раздувать внутри костерок смутной досады на себя.
Свинцовые облака по-прежнему плотно укутывали небо, но ливень нежданно взял кратковременную передышку. В непроницаемой серой пелене каким-то чудом образовалось крохотное оконце, сквозь которое проглянул даже не лучик солнца, а лишь его бледный отблеск. Но такая сила заключалась даже в этом косвенном отражении, что вся картина преобразилась в один миг. Травы уже не казались полегшими, кусты — поникшими, мокрые деревья уже не напоминали жалких великанов, а власть грозной стихии уже не воспринималась беспредельной. Напротив, ясно чувствовалось, что все в природе, все в окружающем напоено свежими соками, готово к пробуждению и только ждет заветного часа.
Вот если бы существовала такая башня, грезила Клава, чтобы даже в самую черную душевную непогоду видеть с нее собственное счастье — далеко ли оно от тебя, движется ли в твою сторону, где и почему заплутало…
Мечтательно улыбаясь, стояла она на пороге уединенного придорожного кафе, не замечая, что ливень опять усиливается.
Владельцу проявочной мастерской в штате Мичиган принесли очередной заказ. Проявив пленку, добропорядочный фотограф сперва остолбенел, а потом вызвал полицию: на напечатанных снимках были запечатлены обнаженные девицы в весьма смелых позах и… в обществе маленького мальчика. Разумеется, началось следствие по делу о распространении детской порнографии.
Впрочем, оно очень быстро закрылось: вскоре в полицию явился двадцатитрехлетний карлик и без особого труда доказал, что он — не ребенок, а в «порнухе» снимался по заказу фирмы звукозаписи, решившей поразить всех и вся обложкой своего очередного компакт-диска.
Престарелый житель Стокгольма, пожелавший остаться неизвестным, по-дал в ратушу прошение с требованием вдвое скостить ему плату за пользование кабельным телевидением. Свое пожелание этот горожанин мотивировал тем, что он слеп на один глаз, да и вторым видит не на сто процентов. Со свойственной шведам обстоятельностью чиновники втолковали просителю, что плата за телевидение взимается по твердым тарифам, не подлежащим изменению, но сутяга не угомонился и обратился за поддержкой в шведское общество слепых, которое тотчас начало с властями переговоры о пересмотре тарифов на кабельное телевидение.
В одной из знатнейших российских дворянских фамилий Урусовых долго бытовало родовое поверье, которое в конце концов оказалось и весьма дорогостоящим, и очень прибыльным. Когда князь Урусов, женившийся на юной красавице, прибыл на черноморское побережье, чтобы провести там медовый месяц, обручальное кольцо соскользнуло с пальца молодой супруги, скатилось в воду и пошло ко дну. Князь очень опечалился. Ведь согласно семейному суеверию, потеря обручального кольца предвещала скорую смерть жены… Поняв, что слезами горю не поможешь, князь Урусов принял дерзкое, но единственно возможное в сложившихся обстоятельствах решение. Он попросту скупил всю недвижимость по обоим берегам Черного моря. Это обошлось ему в сумму, равную сорока миллионам долларов (баснословное по тем временам богатство), зато теперь, по убеждению князя, он был владельцем Черного моря и, как следствие, всего, что лежало на его дне, а значит, кольцо жены уже нельзя было считать потерянным. После смерти князя Урусова, когда необходимость непременно владеть кольцом отпала, наследники продали прибрежную полосу за вдвое большую сумму. Это была если и не самая крупная, то, во всяком случае, самая необычная сделка, когда-либо заключенная на Кавказе.
