Члены Братства уже почти прошли
— А Марку они тоже не нужны, — с ухмылкой сказал Гарри. — У него уже есть один, а может, даже два.
Юноша по-прежнему не допускал мысли о том, что кто-то знает про орех-маяк в его кармане, поэтому слова Гарри счел какой-то грубой солдафонской шуткой.
Они двинулись дальше, и Марк был удивлен, как быстро пропало многообразие форм. Дома и люди становились все более однообразными. И на фоне этой побеждающей серости ему все больше хотелось смотреть на Беллу, которая выделялась еще и тем, что шла пританцовывая, смешно размахивая руками, как это делают маленькие дети. И Марку еще не раз предстояло убедиться в том, как легко в этой девушке уживаются маленькая девочка и взрослая женщина.
Навстречу шла Виолетта, которая обрадовалась им, как старым знакомым.
— А я уже оттуда, — глубоким грудным голосом сказала она, — там уже на меня донос настрочили.
Марку показалось, что слово «донос» она произнесла с особым удовольствием.
— Но мне не привыкать, — продолжила Виолетта, — вернусь в первый круг. Там у меня и вещи кое-какие остались.
Братство вышло на огромную площадь с цилиндрическим строением посередине. Марк догадался, что это и есть Центр, к Которому они прорываются. Помимо всеобщей серости и одинаковости бросалось в глаза еще большее количество дронов и роботов-полицейских.
— Белла, мы правильно идем? — мысленно задал вопрос Гарри, имея в виду, скорее всего, местонахождение белой мыши.
— Ну да, — ответила Белла, полагая, что ее спрашивают про Центр.
— Это шестой круг, — сказал Гарри, — всем общаться только мысленно. Не привлекайте внимания полицейских.
— А почему он такой… — начал было Марк.
— …серый? — закончила вопрос Белла.
— Это круг предельной толерантности. Если отличия нельзя комментировать, нельзя критиковать, если нельзя никак реагировать на них, то они теряют смысл. Даже молодежь одевается по-другому, чтобы провести границу, вызвать осуждение, бросить вызов. Но если на все эти проявления никто не реагирует, то в отличиях, — даже внешних, нет никакого толку. А ценности выровняли еще раньше, поэтому общество становится абсолютно одинаковым и безликим.
— Как в больнице, — прокомментировала Белла.
— Вот именно, — подхватил Леопольд, — мы, ученые-психологи, называем это состояние неврозом толерантности. Миры созданы для сомнений, борьбы и страданий. Главное, чтобы не чрезмерных. Люди, совсем лишенные этого, сами создают себе страдания и борьбу на ровном, что называется, месте, они создают трагедии из брошенного слова или взгляда и легко впадают в депрессию. Подавление естественных стремлений души к борьбе и страданиям вызывает невротические реакции. Но в отличие от того, когда подавляются животные, органические устремления, в этом случае возникает невроз души, что гораздо разрушительнее для осознания. Эти подавленные стремления накапливаются и могут вырваться наружу совершенно неожиданно в уродливой, концентрированной форме.
— Поэтому здесь полицейскими все нашпиговано, — добавил Гарри.
— Да, это может быть немотивированная жестокость как со стороны отдельных жителей, так и со стороны всего общества. Причины чаще всего формальны, они, собственно, и не нужны. Переход от полной толерантности к полному неприятию происходит мгновенно.
— А еще они начинают придумывать смешные законы, — добавила Лаура.
— Да, хотя это уже называется толерантной шизофренией, — важно заметил Леопольд, — толерантность становится самоцелью и доводится до абсурда.
Внимание Марка привлекла женщина в знакомых одеяниях. На ее одежде были вышиты такие же козы и такие же узоры, как на одеждах Геры и сестры Мэй. Дама что-то вязала. Ведомый предчувствием, Марк подошел к ней, оторвавшись от остальных, и убедился, что женщина вяжет носки с изображением овечек.
— Матушка Сью? — обратился к ней юноша.
— Кто ко мне обращается?
— Вы знаете богиню Геру?
— Слово «богиня» запрещено, оно может оскорбить людей другой веры.
— У нее на одежде такая же вышивка, что и у. вас.
— Нельзя сравнивать одежду, это может вызвать комплекс неполноценности.
— Она думает, что вы в тюрьме для осознаний.
После этих слов два ближайших робота повернулись и напали на юношу.
Один из них, ловко стукнув в подколенные впадины, поставил Марка на колени, второй приставил к голове какой-то сканер. Окружающие люди и матушка Сью (а это была она) торопливо отвернулись, сделав вид, что ничего не происходит. Далее события происходили так быстро, что потом Марку было очень сложно вспомнить все детали.
