Марк и Белла вслед за Бобом летели мимо больших пузырей, которых здесь было, по всей видимости, около сотни, пока не влетели в один из них, такой же по размеру, как и остальные, но более красный.
Внутри пузыря Марк увидел подобие физической лаборатории, а Белла — что-то похожее на операционную. Существо, которое встретило их, они тоже видели по-разному. Марк видел фи-фона с головой орла и лапами льва, Белла же видела большую говорящую курицу.
— Это Ципломен. — представил существо Боб. — Он введет вас в курс дела.
— Я проектировал физику, — сказал Ципломен, осмотрев юношу и девушку своими птичьими глазками. — В моем распоряжении изначально был мир, состоящий из множества событий-вспышек, которые, как казалось, были хаотичными. И нужно было сделать так, чтобы они перестали казаться хаосом. И тогда я придумал вероятность.
— Что вы придумали? — невольно вырвалось у Марка.
— Вероятность, — с гордым видом повторило существо, — благодаря ей любой хаотичный набор событий можно подогнать под любые законы. Лишь бы таких событий было много. Тогда каждое отдельное событие может не подчиняться закону, — но среди большого числа событий всегда можно найти такие, которые в среднем будут соответствовать любой закономерности.
— Это как с монеткой, — вставила Белла, которая начала привыкать к ощущению невесомости. — Каждый раз может выпасть что угодно, но при большом количестве бросков число выпавших 4 орлов и решек примерно одинаково.
— Да, именно так. А еще вероятность — источник энтропии для самодостаточных систем.
Пока они говорили, на внутренних стенках пузыря показывались картинки из жизни данного, очевидно, мира. Виды были красивыми, но какими-то холодными и отстраненными.
— Живые существа этого мира перестали в нем нуждаться, они разорвали цепь перерождений. Кто сам, а кому и помогли, — продолжил Боб. — Теперь этот мир не нужен, он свое отработал. И если никто не возражает против того, что я властелин этого мира, — я его выключаю.
Боб, пристально вглядываясь в лица Беллы и Марка, взялся за подобие рубильника и, выждав секунду, опустил его. Изображение мира пропало, и вместо него появилась зияющая холодная дыра.
— Приступай к следующему проекту, — буднично сказал Боб Ципломену.
— Конечно, — ответил тот, — и у меня уже есть одна гениальная задумка, еще более гениальная.
Втроем они вылетели из неуютного пузыря.
— Эта курица много о себе воображает, — сказала Белла.
— Это точно, — согласился Марк.
Затем они влетели в другой пузырь, мир которого казался гораздо более уютным, чем предыдущий. На его стенках отображались взрослые и дети, и все были счастливы.
— Акропус, инженер этого мира, — представил Боб кентавра, который переминался перед ними с копыта на копыто с виноватым видом.
Для Марка у Акропуса над лошадиным крупом возвышался человеческий торс, когда-то мощный, но старчески дряблый сейчас. Кентавр бросал взгляды, полные любви и умиления, на картинки из жизни своего мира и внимательно всматривался в лицо Боба, пытаясь угадать его намерение и томимый мрачным предчувствием.
Белла же видела его обычным, но только чем-то обеспокоенным стариком.
— В этом мире, — начал рассказывать Акропус, — я использовал волны вероятности. От каждого события исходят волны вероятности. Следующее событие, которое связано с предыдущим, может возникнуть на гребне одной из этих волн. Чем меньше расстояние между волнами, чем больше частота, тем больше вероятных событий и тем выше энергия и больше масса так называемой частицы. На самом же деле нет никаких частиц, есть ряд событий, которые мы приписываем одной частице и которые связаны между собой волнами вероятности.
— Корпускулярно-волновой дуализм частиц? — вырвалось у Марка, который интересовался такими вещами.
— Да, — ответил Акропус, но без гордости и даже с какой-то горечью. — Отсюда вытекает явление, известное как влияние факта наблюдения на результат эксперимента. Наблюдение влияет на волны вероятности, потому что и то и то — изменения информационного поля. А непрерывно существующих материальных частиц не существует, повторюсь, вовсе, лишь связанные между собой волнами вероятности события, приписываемые той или иной частице.
— Это замечательное изобретение мы используем и в других мирах, и я уверен, что Акропус порадует нас еще новыми идеями, — сказал Боб. — Сейчас же мы сделаем то, зачем пришли. Этот мир перестал выполнять свое предназначение. Все его обитатели просто счастливы, просто влюбляются и просто размножаются, и все это на фоне беспроцентных неограниченных кредитов. Бабий рай какой-то, и это, кстати, твоя, Акропус, недоработка. Теряешь хватку.
С последними словами Боб взялся за рукоятку такого же рубильника, как и в прошлом мире. На Акропуса было больно смотреть, старик жадно всматривался в картинки ускользающего счастья.
— Все произойдет быстро, — сказал Боб Акропусу. — Это будет метеорит, но у них будет время собрать свои воспоминания, а об их осознаниях мы позаботимся и всех потом пристроим.
