— Когда Боб показал ваших матерей и сказал, что якобы своей властью над этим миром отключает его, вы в едином порыве лишили его этой власти. И так легко, как будто просто щелкнули пальцами. Боб сейчас и счастлив, и напуган одновременно.
— Почему напуган?
— Да. Он, конечно, рад, что добился своего, но легкость, с какой вы разорвали его связь с миром, указывает на то, что один из вас — сон осознания с невообразимыми возможностями.
— И чего он боится?
— Он не знает, какие у вас цели и станете ли вы его врагами. Он не знает, чего от вас ожидать, и не понимает границ ваших способностей.
— Нам бы только, чтобы наш мир не разрушился, — сказал Марк.
— Что там сейчас? — спросила Белла.
— Посмотрим, — ответил Петр и встряхнул руками.
Над площадкой повис полупрозрачный шар. Марк увидел в нем свою мать, а Белла — свою. Мама юноши сначала осматривала кран в ванне, а потом прошла в комнату на звук готового чая. Все было как всегда, когда она приходила с работы. То, — что увидела Белла, наверное, ее тоже успокоило.
Потом изображение сменилось, и все увидели одно и тоже — улицы Золотого Города. Но теперь он напоминал прифронтовую зону. Были слышны выстрелы и взрывы. Солдаты довольно грубо хватали растерянных жителей и распределяли их по палаткам, а кого-то сразу тащили во временный госпиталь. Полковник, окруженный детьми, раздавал приказы и печенье. А в длинной очереди к машине с гуманитарной помощью стояли все двойники Мэра и делали вид, что не знают друг друга. Потом появилась Гера, бережно держащая растерянную матушку Сью за локоть. Гера почувствовала, что за ней наблюдают, взглянула прямо из шара в глаза магистру Петру и кивнула. Шар задрожал, как будто был сделан из желатина.
— Что там произошло? — спросил Марк.
— Вы уничтожили компьютерную систему, которая обеспечивала и защищала город. И на него тут же напали Серые Братья. Сейчас они уже воюют и с Содружеством Городов, и с Недообществом, на два фронта.
— Все из-за нас?
— Можно и так сказать, но смотреть нужно шире, — сказал Петр и убрал шар, приготовившись объяснять. — Для сомнений, тренирующих осознание, нужно находиться между двумя крайностями, в обстановке, далекой от комфорта. Поэтому Боб и Фреди, эти наши гении усложнять жизнь другим, придумали Недообщество.
— Придумали? — эхом повторила Белла.
— Да. Теперь и в вашем, и во многих других мирах сосуществуют три типа общества. Первое — с идеологией комфорта душевного и физического, идеологией органики. Там уверены, что цель жизни — всеобщее, радостное ее проживание. Это органический, животный подход. Второе — с идеологией, в которой интересы органики, либо вообще не учитываются, либо уходят на задний план. Это либо религиозная идея, либо идея, превращающаяся в подобие религии. Данный подход сугубо человеческий, оторванный от органики, основанный на абстрактных идеях, на которые, если мы говорим о вашем мире, способен только человек. В обеих идеологиях мало сомнения, и в них только свои ценности считаются единственно верными для всех. Но существует и третий тип общества, которое представители первых двух называют Недообществом и считают лишь переходной формой к своей противоположности. Поэтому одни видят в нем лишь переход к фашизму и религиозному фанатизму, а другие — к избалованному, тошнотворному, лишенному высоких принципов обществу потребления и вседозволенности. В Недообществе же все перемешано. Это средний путь, но путь не компромиссов, а противоречий и разнонаправленного движения. Постоянные споры по поводу выбора пути, постоянное столкновение разных систем ценностей создают наиболее благоприятную атмосферу для сомнений, конечно, для тех, кто в этих спорах не участвует.
— В смысле?
— Те, кто яростно спорит, тоже не сомневаются. А вот слушающие их — да. Это общество сомнений, страданий и трудного выбора.
— А без этого всего нельзя? — спросила Белла.
— Миры созданы для тренировки осознаний. А чем мучительней сомнение, чем сильнее страх ошибиться, тем глубже и качественнее осознание. Недообщество в максимальной степени тренирует осознания и выполняет предназначение мира. В нем. самый широкий спектр отношений, взглядов, противоречий, страхов и поэтому самый богатый нюансами язык.
— Тогда для чего остальные? Пусть бы тогда только это Недообщество и оставили, раз в нем вся соль.
— Все дело в том, что это командная работа, — улыбнулся Петр, — без крайностей не было бы и этой середины. А роли все время меняются. Меняются географические границы этих типов обществ, и каждое осознание с каждым перерождением попадает то в один тип общества, то в другой. Каждый по очереди то обеспечивает появление сомнений у других, то собирает урожай сомнений сам.
— А Золотой Город — общество первого типа? — спросил Марк.
