— Просто Никита, — скромно отрекомендовался Никита Константинович.
Не Хмель же, как обычно зовут его близкие друзья.
— Ну так, просто Никита, что вас интересует? Насколько я понимаю, у вас есть ко мне вопросы в рамках моей компетентности. Пройдемте на мое рабочее место, — сказал архивариус и показал на заваленный бумагами и папками огромный стол, сохранившийся от Думы с дореволюционных времен.
Усевшись за пего, Владимир Михайлович достал из ящика лист бумаги и ручку.
— Садитесь, — улыбнулся он и показал на скромный стул по другую сторону стола. — Ознакомьте меня со своими вопросами.
Никита сел и почувствовал себя на приеме у высокого начальства.
— Итак?
Никита пожалел, что пришел. Не было у него вопросов к архивариусу. Пришлось их придумывать на ходу.
Один глупее другого, как определил сам Никита.
Наверно, о том же подумала Светлана. Скептически улыбнувшись, она сказала:
— Не буду вам мешать.
Никита с архивариусом остались одни.
— Позвольте узнать, чем вызван ваш интерес к господину Смагину.
— Он бандит, — ответил Никита.
Архивариус вздрогнул и, подумав, сказал:
— Так, может, есть смысл обратиться в полицию? Он несомненно представляет опасность для общества.
— Уже не представляет. Его убили.
— Тогда тем более. Пусть она расследует убийство.
— Видите ли, Владимир Михайлович, так уж случилось, что именно сейчас я готовлю материал о работе наших правоохранительных органов и надеюсь придать следствию дополнительный импульс.
Архивариус посмотрел на Никиту поверх очков.
— А вы не боитесь поставить полицию и себя в неловкое положение? Есть ли смысл портить с ней отношения? Ведь вы, извините меня, в каком-то смысле как репортер уголовной хроники от нее кормитесь. Она для вас источник информации.
Конечно, архивариус был прав. Но согласиться с ним и уйти Никита не мог.
Не дождавшись ответа, архивариус спросил:
— А в чем загвоздка у полиции со следствием?
— Она решила все списать на несчастный случай.
— Так, может, так оно и было?
«Да! Может! Но меня это не устраивает». Только этого не скажешь архивариусу. Тем более Сереге и Светке.
— Ну, хорошо. Я непременно пороюсь и, может, что найду на вашего Смагина.
Архивариус посмотрел на Никиту и спросил:
— Еще у вас есть вопросы, касающиеся криминального мира?
Это было сказано вполне миролюбиво, но Никите в его словах показалась издевка. Совсем как в интонациях у Светки.
— Тогда уж заодно посмотрите, что есть у вас на Лагоева, — подавив раздражение, сказал Никита.
Архивариус аккуратным, каллиграфическим почерком записал полное имя Лагоева.
— Он тоже бандит?
— Нет. Всего лишь жулик.
— Это уже облегчает задачу.
Архивариус улыбнулся, и эта улыбка не понравилась Никите.
— Заходите ко мне через пару деньков. Надеюсь вас чем-нибудь порадовать.
Выйдя на улицу, Никита облегченно вздохнул. Но гнетущее чувство не проходило.
Да, они все правы — и Светка, и Серега, и архивариус, — занимается он не своим делом. Строит из себя частного сыщика.
Но разве попрешь против своей природы?
Стиснув зубы, Никита позвонил Сергею.
— Хмель, я же просил тебя не отрывать меня от работы ближайшие несколько дней, — у Сергея был голос человека, смирившегося с неизбежным.
— Серега, у меня к тебе один вопрос: где покойник?
— А где ему быть? В морге.
— Но прошли все христианские сроки. Не пора ли закопать его или сжечь?
— Сжечь — не по-христиански, — заметил Сергей.
— Не будем вдаваться в религиозную подоплеку прощания с мертвецом. Как вы конкретно думаете с ним обойтись?
— Сейчас решается этот вопрос.
— Консультируетесь с покойником?
— Начали с вдовы.
— И что она?
— Наотрез отказалась брать на себя расходы, связанные с похоронами, и вообще в них участвовать.
Ее можно понять ввиду несостоявшейся счастливой семейной жизни, подумал Никита.
— А родственники что галдят?
— Их у него не оказалось.
Бедный сиротинушка с красноречивыми наколками.
— Когда думаете хоронить?
— В эту пятницу.
Замечательно. Бандита хоронят в пятницу тринадцатого числа. Лучше не придумаешь. Не станет ли он преемником Крюгера с улицы Вязов?
— Надеюсь, вдова в курсе? Вдруг надумает проститься?
— Какая она, к черту, вдова! — взорвался Сергей. — Обычная сожительница.
— Фу, как грубо. А ведь ты говоришь о пожилой женщине.
— А как мне еще о ней говорить?
— Мог бы сказать — «гражданская жена».
— Ага, напрочь лишенная гражданской сознательности.
— Ты имеешь в виду, что хоронить его придется за госсчет и вам предстоит расхлебывать все процедурные сложности?
— Именно, — процедил Сергей.
— Видишь ли, Серега, гражданская сознательность — естественный атрибут работников правоохранительных органов — совсем не обязательна для рядового обывателя, которого только что обули, лишив мечты об уютной семейной жизни. Тем не менее я вам сочувствую.
— Заткни свое сочувствие знаешь куда?
— Знаю, — ответил Никита и отключил мобильник.
Нельзя злоупотреблять терпением друга. Так можно его потерять. Никита отправился в редакцию «Вестника».
В этот день в газете было помещено объявление:
