«13-го числа сего месяца в 17 часов дня состоится гражданская панихида по нашему земляку и активному члену коммунального сообщества в деревне Кочки господину Смагину Юрию Петровичу, скоропостижно скончавшемуся при загадочных обстоятельствах в придорожной канаве. Приглашаются все заинтересованные лица».
Прежде чем поставить свою подпись, разрешавшую выпуск очередного номера газеты, ответственный редактор Лидия Ивановна Смирнова, симпатизировавшая Никите, переговорила с ним с глазу на глаз у себя в кабинете.
— Никитушка, слава богу, Горыныч в отпуске.
— И куда он подался в бега?
— В Анталию.
— Говорят, славное местечко. Я там ни разу не был.
— Какие ваши годы. Еще успеете.
— Хотелось бы пораньше. А то годы имеют тенденцию лететь незаметно и быстро, как птицы.
— И с каждым годом все быстрее, — подтвердила Лидия Ивановна. — Кстати, я в Анталии тоже не была.
— А не махнуть ли нам туда вместе, а, Лидия Ивановна?
Ответственный редактор рассмеялась:
— Меня муж не отпустит. Тем более с вами.
— Вот так всегда. Стоит задумать что-либо хорошее, как тут же возникает форс-мажор.
— Да. Обычная история. Ну да ладно. Хватит об этом. Вернемся к теме.
— Значит, к Горынычу, — вздохнул Никита.
— Ты напрасно о нем так плохо думаешь. Перед тем как уехать, он снял с тебя табу.
— То есть негласный запрет меня печатать?
Лидия Ивановна кивнула.
— Проникся твоим, как он считает, бедственным положением.
— Ну это явное преувеличение, — недовольным тоном сказал Никита.
— Знаю. Светлана не даст тебе утонуть или зачахнуть.
Боже мой! В этом городе все знают все обо всех. Только знать не хотят, кто убил Смагина.
— Тем не менее согласись, что это достаточно благородный жест с его стороны.
Никита выдержал паузу и сказал:
— Оценил благородство Горыныча.
Лидия Ивановна положила перед ним лист бумаги с пронумерованными сверху вниз фамилиями. Их было пять.
— Об этих людях, Никита, вам лучше не писать. Не теряйте время. Я все равно не пропущу ваш материал. В мои годы поздно становиться внештатным редактором.
— А если я напишу о них хорошее?
— Все хорошее у вас, Никита, получается с подковыркой или с двойным дном. Лучше нам с вами не рисковать и без того шатким положением в газете.
Первым в списке стоял Лагоев.
— Остальные, надо полагать, тоже скрытые или возможные доноры нашего таблоида?
Лидия Ивановна кивнула. Никита пробежал глазами список и облегченно вздохнул.
— Смагина в нем нет, и скажем прямо, при любом раскладе в его нынешнем состоянии он вряд ли бы мог оказать газете денежное вспомоществование.
— Именно поэтому я пропустила ваше весьма сомнительное объявление. Надеюсь, Никита, вы знаете, что делаете. Естественно, гонорар вы за него не получите, но и платить за объявление вам не придется. Как сотруднику газеты. Жду от вас интересного материала, — сказала Лидия Ивановна и протянула руку.
Дома Никита повесил список у себя над рабочим столом и растянулся на диване.
Вечером заглянула Светлана. Увидев список, она спросила:
— Кто это?
— Надо полагать, местная элита, — сказал он. — Раз в нем фигурирует Лагоев.
— Почему я никого не знаю в этом списке, кроме него?
Действительно, почему? Кому еще знать поименно местную элиту, как не служащей управы?
— Я тоже никого не знаю, кроме него, — сказал Никита. — Но, очевидно, по неведомым для меня причинам это весьма значимые для Горыныча люди. Во всяком случае, я не помню их имен среди рекламодателей. Если только они не подпольные миллионеры и не финансируют наш листок исподтишка.
— Теперь, значит, ты имеешь дело с элитой. Смотри, как бы тебе это не вышло боком. Или тебе мало недоброжелателей? — сказала Светлана.
— Все гораздо лучше, радость моя. Ни под каким видом я не должен иметь с ними дело и писать о них.
— Как это приятно слышать, — улыбнулась она.
В небольшом зале крематория, не предназначенном для пышных похорон, младший персонал не спеша выполнял свои обязанности по части препровождения покойника в мир иной и лучший методом сожжения его трупа. Ввиду скудности отпущенных средств не было ни цветов, ни венков. Все шло своим чередом. Спокойно и деловито. Из посторонних присутствовали только полицейский и Никита. Им выпала сомнительная честь стать последними свидетелями присутствия Смагина на Земле. Если не самого Смагина, то его трупа по крайней мере.
В зале было тихо и тоскливо. Тишину нарушил звук открывшейся двери. В зал вошел немолодой седовласый мужчина в поношенном макинтоше, туго перетянутом в поясе. Его лицо избороздили морщины, но в день похорон оно не выглядело сколько-нибудь огорченным. Он встал в нескольких шагах от гроба.
Других свидетелей похорон, очевидно, не предвиделось.
Неизвестный в макинтоше вдруг решительно подошел к гробу и, склонившись над ним, внятно сказал:
— Будь ты проклят, скотина.
Так же решительно он пошел к двери.
Никита нагнал его на улице.
— Вы знали покойного? — спросил он.
— Лучше б я его никогда не знал, — не поворачиваясь, ответил незнакомец и ускорил шаг.
Никита не отставал. Холодным приемом его было не смутить.
— Почему? — спросил он.
— Это был законченный негодяй.
— Тогда зачем вы пришли?
