Это понимали все, включая и Августина, и стоявшую перед ним знать, и граждане Моравола, и даже гости города, которые благоразумно предпочли не шевелиться и присоединиться к всеобщему молчанию. Только пара детей что-то с опаской спросили у своих родителей, но в ответ получили лишь раздраженное «шиканье». Толпа напряженно замерла, ожидая развязки сюжета, а глава города озлобленно оглядывал каждого потенциального бунтаря, рассчитывая сможет ли он отразить их удар.
Казалось, что прошла целая вечность, когда нависшую над площадью тишину разрушили размеренные театральные аплодисменты, привлекая к себе внимание невероятно большого количества народу. Толпа тут же отступила на шаг от одетого в потрепанный балахон человека, оставляя его наедине со своим сопровождающим: нагло усмехающегося старика в черном.
Дождавшись, когда сам хозяин цитадели архимага обратит на него внимание, человек сбросил балахон, открывая всем свой богатый костюм фиолетового цвета, и, держа в руках невзрачный на первый взгляд контейнер, направился к трибуне. Толпа послушно расступилась, осознавая, что преграждает дорогу одному из самых влиятельных людей севера, а самые умные начали спешно покидать площадь архимага.
— Герцог Августин! — Так же театрально, как минуту назад дарил аплодисменты, заговорил он. — Правом, данным мне по праву рождения, Я, истинный наследник Моравола, хозяин Хладной Гавани и глава тайной канцелярии, Тавискарон Тенебрис, обвиняю вас в измене родине, узурпации власти и подготовке раскола общества. И требую ваше немедленное отречение от власти и… смертной казни. У вас есть последнее слово?
— Заткни пасть, щенок, — Августин говорил тихо, но, как и минуту назад каждый стоявший на площади прекрасно слышал его, словно он стоял буквально в метре от них. Архимаг произнес эти слова тоном, который заставил бы содрогнуться любого, но Тавискарон, кажется, даже не заметил этого. Он лишь усмехнулся и направился к трибунам.
Чувствуя, насколько быстро накаляется обстановка, все больше людей предпочитало покинуть квартал архимага, не дожидаясь опасной для жизни развязки. Начни маги бой, и они зальют заклинаниями всю площадь, совершенно не заботясь, что могут задеть случайного человека. Так чародеи поступали всегда, и никто не верил, что это изменилось к сегодняшнему вечеру.
— Щенком ты будешь называть своего ублюдка, дядя, — насмешливо произнес Тавис и прикоснулся к одному из своих колец. Мгновение, и перстни у стоявших позади Августина аристократов засветились красным. Заговорщик отдал приказ приступать к действию.
Чародеи встали и сделали несколько шагов, но тут же замерли, не в силах пошевелиться. Августин удивленно поднял брови и тут же рассмеялся, опознав магические путы, что сдерживали застигнутых врасплох заговорщиков. Не желая выдавать себя заранее наложенной магической защитой, они открылись для ударов и подписали себе приговор, когда лояльный чародей решил использовать на них парализующие заклятия.
— Это проделки Вортигерна? Какого черта он здесь забыл? — Избавившись от магического усиления голоса, пробормотал архимаг, оглядывая толпу перед трибуной в надежде увидеть старого генерала. Однако Августина тут же отвлек от поисков внезапно раздавшийся до боли знакомый голос, который он уже и не надеялся услышать в стенах Моравола:
— Боюсь, лорда-командующего здесь нет, господин Тенебрис, — произнесла Элайна появляясь буквально из ниоткуда подле помоста. В одно мгновение взобравшись к Августину, она взглянула на Тавискарона и едва слышно выругалась, увидев с кем именно пришел хозяин Хладной Гавани.
— Думал, ты уже на полпути к южной границе, — сказал архимаг, опираясь на перила и глядя на Тавискарона, который медленно направлялся к помосту. Люди вокруг него — те из них, кто еще не осознал ситуацию и не поспешил убраться подальше — благоразумно отступали, не желая вставать на пути у одного из Тенебрисов.
Элайна проигнорировала его слова, продолжая внимательно следить за демоном в компании Тависа.
— Твой друг не будет против задержки? Не пойдет искать тебя? Ты знаешь, я не особо люблю, когда кто-то из них появляется посреди моих владений.
Чародейка улыбнулась, вспоминая, что именно послужило этому причиной, и покачала головой.
— Ты не о том заботишься, герцог, — она перевела внимательный взгляд на контейнер в руках Тавискарона и нахмурилась. — Убирайся отсюда! Живо!
Архимаг опешил. Всего на мгновение. Затем он взял в себя в руки и хотел было поставить перешедшую черту чародейку на место, как вдруг буквально почувствовал, почему именно она позволила себе приказывать герцогу и тем более в такой форме.
Он почувствовал чужеродную магию. Настолько темную, что ее боялись использовать не только уважающие себя маги, но и обезумевшие чернокнижники, чьи ритуалы зачастую вредят не только телу, но и душе участвующих в колдовстве людей. Даже они не стали бы использовать тот артефакт, что сейчас вытащил из контейнера Тавискарон Тенебрис.
