Но, как всякий настоящий охотник, Бекэ был упрям и терпелив. Едва забрезжило утро, он отправился в тайгу и убедился, что колонок ночевал под кучей валежника. Снова началось преследование. Только на пятый день удалось загнать выносливого и быстрого зверька в дупло дерева и тут убить. Никогда еще не приходилось Бекэ целых пять дней возиться с одним колонком. Добившись своего, он уселся на ствол лиственницы и с облегчением закурил трубку. Колонок, вытянувшись, как обрубок веревки, лежал рядом на снегу, пламенел огненно-рыжим мехом.
«Даст или не даст больше тридцати копеек за исто торговец Кокорев? — гадал Бекэ. — Неужели не даст? Ведь сколько из-за одного этого колонка порвано одежды, истрепано обуви, сколько потрачено сил! Попробуй-ка кто-нибудь предложи мне: «Побегай пять дней по тайге — получишь тридцать копеек», — в глаза бы рассмеялся такому благодетелю. А я за тридцатикопеечным колонком бегал».
Бекэ выбил трубку о ствол, поднялся и только сейчас почувствовал, как сильно устал. Казалось, мыла каждая косточка, каждый мускул. «Пусть сейчас встретится след любого, даже самого ценного зверя, — думал Бекэ, — я и не посмотрю на него, Скорей бы добраться до дому и — спать».
Он прошел несколько шагов и увидел след горностая. «Эге, — усмехнулся охотник, — видно, лесной дух Баянай нарочно искушает меня». Все же он пощупал указательным пальцем ямку следа. Зверек пробежал давно — след его простыл и загрубел. «Теперь его все равно не догонишь… Однако, интересно, куда он побежал…» Бекэ постоял в раздумье и пошел по следу. Вскоре вышел к пойме. Здесь следы зверька запетляли в разных направлениях. Горностай нашел мышиные норы и, видно, хозяйничал в них всю ночь. Вот на снегу, рядом со следом, борозда. Значит, горностай на спине тащил мышь. «Эге, — смекнул охотник, — если этот дьявол нес добычу, то далеко уйти он не мог».
И верно. След показывал, что со своей ношей горностай вернулся на опушку леса и юркнул в дупло старой сухой колодины. Бекэ обошел вокруг нее — выходного следа не было. Обрадовался: значит, он здесь и притаился.
Зарядил черкан, поставил у отверстия колодины и постучал по ней обушком топорика. Черкан щелкнул. Бекэ подскочил к нему — в черкане бился горностай.
«Вот она, охота, — размышлял Бекэ, шагая к дому. — На горностая мне потребовалось не больше часа, на колонка — пять дней! А разве торговец понимает это? Разве ему есть дело до того, сколько сил и труда я затратил на добычу колонка и сколько на горностая? Он знай себе твердит: «Шкурка колонка — тридцать копеек, горностая — двадцать пять копеек». А ведь если по справедливости, то за этого колонка я должен получить раз в десять больше, чем за горностая…»
Наступил декабрь. Крепчали морозы. Стало невозможно промышлять горностая, колонка, белку. Не выйдешь надолго в тайгу, с якутским морозом шутки плохи! Но сидеть дома у теплого очага — тоже не резон, шкурки сами не прибегут в юрту. А ведь это не просто шкурки, это сахар, табак, чай…
В такое время охотники-якуты настораживают самострелы на самого ценного промыслового зверя — на лисиц. Поставит охотник на лисьей тропе самострел — и домой. Отогреется — идет проверять. Но лиса — хитрый и осторожный зверь. Она может на большом расстоянии почуять самострел и свернуть с тропы. Если даже и разрядит снасть, то может уйти подранком — нет зверя более живучего, чем лиса. Можно истыкать самострелами всю округу, но за целую зиму так и не увидеть ни одной лисьей шкурки. Тут требуются терпение и настоящее охотничье мастерство. Бекэ не был обделен ни тем, ни другим. С помощью трех имевшихся у него самострелов он в течение декабря и января добыл пять лисиц-огневок. От всей души он благодарил лесного духа Баяная. Он почитал себя счастливчиком, богачом и с нетерпением ожидал приезда торговца, Прасковья и Алексаш совсем обносились, наступит лето — не в шкурах же им ходить. Теперь есть на что купить легкую полотняную одежду. Будет теперь и табак, и чай, и мука для оладий к весенним праздникам. И все потому, что Бекэ — неутомимый охотник и не берут его ни морозы, ни болезни.
Как-то на исходе февраля сынишка вбежал в юрту, часто дыша и возбуждено вытаращив глазенки, крикнул:
— Бубенчик звенит! Торговец едет!
Бекэ накинул на плечи шубу, подбитую подранным и свалявшимся за зиму заячьим мехом, вышел во двор, прислушался. Издалека, со стороны заречных сопок, доносился звон бубенцов. «Он, Ко-ко-реи», — подумал радостно Бекэ.
До того, как этот торговец из Нюи впервые появился в здешних краях, охотники продавали пушнину местному старшине, тойону Алексею Павлову. Но Павлов не мог обеспечить охотников чаем, табаком, мануфактурой и поэтому не выдержал конкуренции с нюйским купцом. И вот уже года четыре Кокорев один торговал в округе. С нетерпением поджидали его приезда охотники Ухтуи, Салына, Чоны, Вилючана, Малой и Большой Богуобий. Для него всю зиму запасали шкурки.
…Ближе, ближе звук бубенчиков. Из-за поворота реки показалась оленья упряжка, за ней — другая, третья… Всего восемь нарт, нагруженных разными товарами.
