Бекэ объехал вокруг отмели, огляделся — все было спокойно. Он осмелел и приблизился к радужному сиянию настолько, что мог дотянуться до него веслом. И тут он увидел, что сияние исходит от маленького прозрачного камешка, лежащего на самой кромке отмели. Бекэ вывернул его лопастью весла вместе с песком, рассмотрел поближе. Камешек имел правильную многогранную форму. «Может быть, он горяч, как пылающий уголь», — подумал рыбак и коснулся камешка кончиком пальца, готовый отдернуть руку. Но камешек был холодный. Тогда Бекэ положил его на ладонь. На камешек упала тень, и он погас. «На берегу рассмотрю хорошенько», — решил якут и сунул находку в карман. Отъехав немного от устья реки, оглянулся — сияния на отмели не было. «Храбрый Бекэ испугался маленького безобидного камешка, — посмеивался он над собой. — Ух, какой глупый Бекэ!..»
Морда опять оказалась набитой тугунами. Лодка заметно осела под тяжестью улова, рыбу уже некуда было класть, и, снова поставив морду, Бекэ решил отвезти добычу домой.
Прасковья встретила его на берегу. Увидев полную лодку рыбы, обрадованно всплеснула руками.
— Где это ты столько наловил?!
— В Иирэляхе, — спокойно ответил Бекэ.
— Да ведь ты говорил… Ведь там глаз Ого Абагыта!
— Его там больше нет, — сказал Бекэ, вытаскивая из лодки чумак, — он у меня в кармане.
— Что?! — Прасковья отшатнулась от мужа, глаза ее округлились.
Бекэ засмеялся, достал камешек.
— Не бойся, жена. Вот что я принимал за глаз. Он умеет играть с солнечными лучами, как ребенок со щенком, и от этого получается радуга.
Прасковья облегченно заулыбалась. Слава богу, ничто не грозит ее Алексашке! Она взяла камешек, посмотрела на свет.
— Э-э, да какой он прозрачный, как вода в роднике. Отдай его сынишке, Бекэ, пусть играет.
— А может быть, это ценный камень, — рассудил Бекэ. — Пожалуй, я положу его на божницу. Может быть, зимой что-нибудь получу за него от торговца Кокорева… Однако давай, жена, выгружать рыбу. До вечера думаю еще разок съездить на Иирэлях.
Миновало сытое лето. Пожелтели красавицы березы, ярко вспыхнула разными оттенками красного цвета беспокойная, трепещущая листва осин — осыпалась нежная хвоя задумчивых лиственниц, устлав тайгу золотым ковром. Побелели хвостики у зайцев, гуси и утки улетели в теплые края. Заморозки, начавшиеся со второй половины лета, случались все чаще, чуть ли не до полудня иней серебрил деревья и травы. Убыла вода в Малой Ботуобии, и рыба, поднявшаяся весной на нерестилища, ушла зимовать в глубокие омуты.
Бекэ занялся осенним промыслом: ловил петлями зайцев и глухарей. Прасковья целыми днями мяла заячьи шкурки, из которых собиралась сшить сыну теплое одеяло, накладывала заплаты на сильно поношенную зимнюю шубейку мужа, тачала ему меховые чулки-кэнчи, чинила обувь-торбаса. Один Алексашка беззаботно встречал надвигающуюся зиму, играл себе с утра до вечера высохшими, похожими на щепки заячьими лапками. То они у него изображали оленей, бегали и прыгали с громким хорканием, то превращались в собак и заливались веселым лаем. Бекэ радовался: помощник растет, хороший охотник будет.
Неотвратимо надвигалась холодная пора. Задули северные ветры. Низко, задевая вершины сопок, мчались серые клочкастые тучи, окатывали землю шквалами холодного дождя, посыпали белой леденистой крупой. Недаром говорят об этом времени люди, что погода на дню три раза меняется.
Однажды утром выглянул Бекэ из юрты: все кругом покрыто толстым слоем снега. Наступило время зимнего промысла. Теперь Бекэ целыми днями колесил по бесчисленным притокам Малой Ботуобии, осматривал распадки, ущелья, подножия сопок, разыскивая следы лисиц, горностаев, белок и колонков.
Начало зимы было раздольем для охотника. Неглубокий снежок, слабые морозы веселили зверя, он резвился на снегу, так и лез на глаза охотнику.
Но недолго стояла благодатная пора. Задула пурга, намела сугробы по пояс, ударили лютые морозы, день стал короче воробьиного носа: только доберется охотник до звериных лежбищ — начинает смеркаться. Все чаще возвращался Бекэ в свою юрту промерзший, и, что хуже всего, с пустыми руками.
Однажды в верховьях Иирэляха Бекэ наткнулся на след колонка. Осторожно снял снег, припорошивший отпечаток лапы, и ему стало ясно, что след свежий и принадлежит крупному самцу. След привел охотника на пойму, сплошь покрытую холмиками кочек. Стало темно, след затерялся между кочками, и, не поставив черкана, Бекэ вернулся домой.
На следующий день он разыскал на пойме место, где ночевал колонок. Чуткий зверек, заметив погоню, выгнул спину, распушил хвост и бросился наутек. Он пересек несколько междуречий, попал на гарь и ужом прополз под беспорядочно наваленными деревьями, прыжками пронесся через густую чащобу тонкомера и к ночи, видно изрядно утомившись, скрылся в валежнике у безымянной речки. Проклиная быстроногого зверька, Бекэ опять ни с чем вернулся домой.
