На палубе кипело столпотворение. Часть пассажиров, не желая пропустить момент отплытия, устремилась к бортам. Другая часть направилась в каюты или бары, чтобы отпраздновать начало путешествия. Поэтому потоки людей сталкивались, закручивались в водовороты, кое-где даже вспыхнули перебранки.
Иверс бесцеремонно перехватил за шиворот замотанного стюарда и потребовал проводить нас в каюты.
Стюард вспыхнул от негодования подобным обращением, но, оценив габариты и решительный настрой Иверса, смирился.
Мы поспешили за ним вниз по трапу, и дальше – по тускло освещенному коридору, обитому зеленым бархатом.
Пол приятно пружинил под ногами, а я прислушивалась к своему организму, ожидая первых признаков морской болезни.
Ненавижу это состояние! Чувствуешь себя заплесневелой тряпкой, которую выворачивает и сжимает чья-то безжалостная рука.
Стюард галантно отобрал у меня саквояж, в который я упаковала все необходимое на два дня.
Озия сам тащил свой тяжелый чемодан, а также бережно прижимал к груди несессер-аптечку. Несчастный аспирант страдал десятком аллергий на самые неожиданные вещи, и поэтому не расставался с медикаментами. Я глянула на Озию с сочувствием, впервые ощущая с ним некую общность, хотя здоровье у меня в целом отменное.
Иверс и вовсе обошелся потрепанным походным мешком. Элегантный стюард поглядывал на эту жалкую вещь с презрением.
– Ваши каюты. Если что-то понадобится – позвоните горничной, – сообщил стюард и, получив свободу и купюру за услуги, унесся прочь со всех ног.
Каюта Иверса располагалась слева от моей, каюта Озии – напротив.
– Надеюсь, здесь толстые стены и ваш храп не будет мешать, – не удержалась я от ехидного замечания. Я настолько привыкла пикироваться с Иверсом, что просто не могла начать разговор иным образом.
– Еще посмотрим, кто громче храпит, – не остался в долгу Иверс. – Хотите посоревноваться? Победитель получит прищепку на нос, а проигравший – беруши.
– Заранее уступаю победу вам! – я поскорей скрылась в каюте – впрочем, несколько взбодренная небольшой перепалкой.
Оказавшись внутри, оживилась еще больше.
Надо отдать Иверсу должное – устроил он нас роскошно. Каюта была тесной, но уютной, с настоящим круглым иллюминатором, желтыми занавесками и голубым ковром на полу.
Из такой комнаты и выходить не хочется. Когда пароход дал длинный гудок, застучал мотор, а пол слегка колыхнулся, я легла на кровать, готовясь встретить приступ тошноты.
Минуты текли, качка все не начиналась, по потолку прыгали зеленоватые блики, я чувствовала себя отлично, но скоро заскучала.
А тут и в дверь забарабанили:
– Грез! Выходите! Отметим начало экспедиции на палубе!
– Не хочу! – отозвалась я.
– Вашего желания никто и не спрашивает. Вы на работе. Сейчас я ваш начальник, и нам нужно обсудить планы.
– Чтоб вам на месте провалиться! – ругнулась я тихо, но при желании человек за дверью мог услышать.
– Я сказал – бегом наверх! – сердито проорали снаружи.
Пришлось подчиниться. Я накинула жакет и подхватила сумочку, где держала дамские мелочи – зеркальце, помаду и пудру. Раз уж поднимаюсь на палубу к пассажирам, нужно прихорошиться.
Пока шла за Иверсом по коридору, сверлила сердитым взглядом его спину.
Когда это он назначил себя начальником? При распределении ролей в экспедиции подобное не оговаривалось. Иверс – главное заинтересованное лицо. Я и Озия – наблюдатели. Рутинные обязанности – художника, картографа, повара – мы поделили поровну. Но Иверсу же нужно командовать, он без этого не может! Сколько экспедиций за его плечами? Десяток? У меня под сотню, и опыта достаточно, а то и больше, особенно в диких, необжитых местах.
И кроме того, Абеле доверил хранить карту Лилля мне, а не Иверсу, и не разрешил ему снять копию. Я не расставалась с картой ни на минуту, надежно спрятав в укромное место. У кого карта – тот и главный, вот!
На палубе нас встретил радостный Озия.
– Нашел отличный столик, – он махнул рукой по направлению к корме. – Там нам никто не помешает.
И правда – уголок он отыскал уютный, без пассажиров. Их отпугивал грохот и вибрация моторов – здесь они ощущались сильнее, – а также толстые бухты канатов, через которые приходилось пробираться, чтобы устроиться на диванчиках за переборкой служебного помещения.
Зато вид отсюда открывался потрясающий.
«Либерталия» двигалась к югу по проливу параллельно берегу. На расстоянии полулиги, за изумрудным полотном воды, проплывали рыбачьи деревушки, летние резиденции богачей, холмы и зеленые рощи, уже тронутые осенним золотом.
Небо расчистилось, оранжевое солнце опускалось к горизонту, негромко играл патефон в палубном баре.
Иверс заметил, как я опасливо слежу за бегом белых барашков на волнах – поднимался ветер.
– Не переживайте, Грез, качки не будет, – буркнул он, доставая карты и бумаги. – «Либерталия» оснащена стабилизаторами. Но если страдаете от морской болезни, – вот, возьмите.
И он положил на стол бумажный пакетик, в котором обнаружилось нечто коричневое и сморщенное.
– Корень имбиря, – пояснил он. – Первое средство при укачивании. Захватил на всякий случай, вдруг вам понадобится.
