Ну вот зачем поделилась с Иверсом своей историей?
В Афаре грабить захоронения не считалось чем-то зазорным – промысел как промысел, не хуже других. Власти, разумеется, смотрели на это иначе. Но я была лишь девчонкой, которая помогала отцу. Какой с меня спрос?
Все же я обычно не рассказывала о своем детстве. Не потому, что стыдилась. Просто не любила глупых вопросов, недоумения. Столичные жители плохо представляют жизнь в Афаре, воображают себе всякий вздор. А моя история как будто этот вздор подтверждала.
Знали о моем прошлом немногие – мой куратор в академии, пара студенческих подруг, Абеле Молинаро.
Мне ничего не стоило соврать Иверсу, обойтись полуправдой. Но я выложила все не задумываясь. Может, от того, что меня не волновало его мнение? С врагами можно не притворяться; они и так видят в тебе худшее.
Но профессор принял мою историю спокойно. Даже с пониманием. Это, как ни странно, настораживало. Я чувствовала подвох.
Через силу я включилась в обсуждение скорого отъезда. Привычный обмен колкими репликами дал мне прийти в себя.
Мы жарко спорили, но серьезной стычки не случилось.
Даже Иверс это заметил.
– Мы беседуем уже час и ни разу не поругались, – он задумчиво почесал щеку.
– Невероятный прогресс, – подтвердила я не без иронии.
– Глядишь, и друзьями станем.
Тут я не удержалась от скептической гримасы.
Друзьями? Ну, это он хватил лишку. Разговаривать без оскорблений еще не значит подружиться.
И тут меня осенило.
Нет, мы не друзья. Но больше и не враги. Мы – сообщники. Нас объединяет сомнительная цель. Мы говорим на одном языке. Делим риск и опасность на двоих. Вместе мы уже пережили немало передряг, не раз выручали друг друга. Готовы и дальше прикрывать спину партнеру. Но можем и поставить подножку, если ставки повысятся. Каждый изучает сильные стороны другого, учится терпеть его недостатки, но не обязан изображать любовь и понимание. Мы всегда будем говорить друг другу неприятную правду. Будем увлеченно ругаться, язвить и задирать друг друга – и находить в этом удовольствие.
Иверс словно услышал мои мысли – или прочитал их на моем лице. Потому что вновь решил затеять выяснение отношений!
– Послушайте, Джемма... в прошлом у нас были разногласия, – начал он, когда мы выходили из чайной. – Но уже уйма времени утекло и многое изменилось. Все же хотелось бы знать: что вам во мне не нравится?
– Честно сказать? – растерялась я. Сегодня Иверс словно задался целью изумлять меня как можно чаще.
– Разумеется.
– Почти все, доктор Иверс, уж простите мне прямоту. Вы самоуверенный грубиян. Вы не считаетесь с чувствами других людей.
– Перевоспитывать меня уже поздно.
– И не собираюсь.
– Ладно, пойдем от другого. Что вам во мне нравится? Что входит в ваше «почти»?
– Почему вы спрашиваете? – я глянула на него с подозрением.
Солнце золотило его волосы, он энергично размахивал рукой в такт шагам и смотрел на меня сверху вниз с легким раздражением.
– Потому что мне важен успех экспедиции, а о каком успехе может идти речь, когда ее участники на ножах? Нам нужно найти точки соприкосновения. Если вы сосредоточитесь на тех моих чертах, что вам нравятся, вам будет легче переносить мою компанию.
Он встал у мраморного фонтана и сунул руки в карманы.
– Ну, Джемма, давайте. Подумайте хорошенько и назовите, что вас во мне восхищает.
Я чуть не расхохоталась от такой самоуверенности.
– Уж точно не то, что вы напрашиваетесь на комплименты.
Профессор высокомерно приподнял бровь, но в уголке его губ пряталась едва различимая улыбка.
– Ладно, тогда я начну. Вот вам не пустой комплимент, а чистая правда. Вы решительная. Упрямая. И на вас приятно смотреть.
– Что?!
– Ну да, – кивнул он, даже не моргнув. – У вас красивые глаза и оливковая кожа. А в этом наряде вы выглядите очень… кхм... миленько.
– Вся последняя часть была лишней. Вам стоило остановиться на «упрямой».
– Ну мы же решили говорить правду.
Он замолчал и уставился на меня выжидающе, покачиваясь на каблуках. Неужели ждет ответной похвалы его мужской стати?
Я обескураженно пожала плечами, и вдруг мои щеки налились жаром. Потому на ум пришло несколько комплиментов, которые, разумеется, я не собиралась озвучивать.
У профессора атлетическое сложение и горделивая осанка. Серые пронзительные глаза, густые брови, выразительные складки у носа. Голос, что пробирает до мурашек. Иверс интересно рассказывает. Не лезет за словом в карман. Всегда любопытно, какое новое ругательство он придумает.
– Ну... вы элегантно одеваетесь и часто моетесь, – выдавила я. – Не выношу неопрятных мужчин. И вы аккуратно подстригаете бороду и не смазываете ее маслом. Вот самое большое ваше достоинство.
Профессор сардонически усмехнулся.
– Вот видите! С этим можно работать.
– Еще вы неплохо кулаками машете.
– Благодарю, – он церемонно поклонился, а потом сверился с часами. – Ладно, Джемма, давайте-ка поторопимся. Нужно успеть пообедать. Вечером явится Аджиб, наш проводник. Еще один член команды.
Мы ускорили шаг, но беседа продолжилась – к счастью, на нейтральные темы.
