– Никаких если! – Эвита захлопала в ладоши. – Я знала, что ты согласишься. Ты же у меня разумный мальчик!
Иверса перекосило так, что я всерьез испугалась за его рассудок. Признаться, я и сама кипела от негодования. Одного Иверса я еще смогла бы терпеть, но его невесту – нет уж, дудки! Не стану я с ней возиться. Пусть только попробует превратить меня в служанку, и скорпионы покажутся ей котятами.
– Раз мы все решили, давайте сходим в ресторан, – Эвита поднялась и расправила юбку. – Я ужасно проголодалась. Кстати, когда мы отправляемся?
– В конце недели, – буркнул злой Иверс. – У тебя еще будет время передумать.
– Я ни в коем случае не передумаю!
Мы с Иверсом поплелись за его невестой мрачные и задумчивые. Эвита же чуть не приплясывала.
Когда расположились за столиком и открыли меню, явился Озия. Увидев Эвиту, он впал в ступор. Пошел красными пятнами, моргал, и с трудом проблеял приветствие.
Эвита польщено улыбнулась, списав растерянность аспиранта на свою неземную красоту.
Когда Озию посвятили в возмутительные планы Эвиты, он начал заикаться.
– Весьма... рад, что в-вы поедете с н-н-нами.
– А уж я как рада! – воскликнула Эвита и озорно стрельнула в Озию глазами.
Парень покраснел еще пуще и уронил вилку.
Я глянула на него с отвращением. Похоже, он и правда очарован Эвитой до ступора. Неужто Маламун, афарский бог влюбленных, огрел его своей священной дубиной? В таком случае Иверсу он и вовсе вышиб мозги. Потому что Эвиту невозможно выносить более пяти минут, а он собрался провести с ней всю жизнь.
За час, что длился обед, я сумела составить о ней четкое представление. До крайности избалованная, самовлюбленная и глупая особа.
Эвита не замолкала ни на миг, причем говорила исключительно о себе, пребывая в полной уверенности, что всем интересны подробности ее пустой жизни. При этом она любую смену темы начинала со слов «А вот я считаю, что...». Произносила их снисходительным, непререкаемым тоном. Реплики собеседников пропускала мимо ушей и полагала, что ее мнение единственно правильное. Будь то выбор приправы к блюдам или обсуждение суммы, которую следовало потратить на лошадей!
К концу обеда мне хотелось ее прикончить.
Иверса, похоже, тоже посещало подобное желание. Потому что после пары ее назойливых реплик у него на щеке заиграл мускул, а вилку он сжал так, что побелели костяшки.
Но все же профессора можно было назвать образцом выдержки. Он ни разу не повысил тон, на все вопросы невесты отвечал с терпением мученика.
Интересно, надолго ли его хватит? Или он действительно влюблен в Эвиту до безумия и готов выносить все ее причуды? Загадка.
Ведь не мог же он сделать предложение по расчету! Зильбер, конечно, бессовестно богат, но и семья Иверса не из бедняков. Его отец унаследовал поместье и «старые деньги», потом приумножил состояние, торгуя на бирже, а сам Иверс, как мне было известно, разумно вкладывал сбережения и проявил деловую хватку, редкую среди ученых.
Настроение у меня испортилось, и я собралась потихоньку смыться в свой номер, когда официант подвел к столу мужчину в белоснежной тунике, серых холщовых штанах и круглой шапочке – национальной одежде афарских кочевников.
– А вот и Аджиб, наш проводник! – с облегчением сказал Иверс. – Прошу, садись и познакомься с командой.
Аджиб церемонно поклонился мужчинам, прижав руку к сердцу. На нас с Эвитой даже не глянул, но я не обиделась – так принято у кочевников.
– А не слишком ли он молод для проводника? – тут же влезла Эвита.
– Он весьма опытен, и уже встретил свою тридцатую весну.
Аджиб величаво кивнул.
Был он горбоносый, загорелый до черноты, жилистый и худой. Опрятный – мозолистые руки чистые, длинные волосы забраны кожаным шнурком. Взгляд горделивый, но с хитрецой.
Ну, кочевники все такие, себе на уме. Некоторые из их племени в последние годы оставили бродячую жизнь, осели в Хефате и неплохо преуспевали. Переняли городские обычаи, сменили тунику на костюмы-тройки с галстуками, работали торговыми представителями либо гидами для туристов. Словом, выбирали занятие, где требуется хорошо подвешенный язык.
Этот, впрочем, горожанином не выглядит. Настоящее дитя пустошей.
Больше всего его сородичи любят деньги. Но и о долге крови помнят, и раз Иверс говорит, что некогда он спас отцу Аджиба жизнь, то ему можно доверять.
– Профессор, ты писал, что мне придется сопровождать троих. Я вижу двоих. Кто третий едет с нами? – заговорил Аджиб на хорошем континентальном языке, но с гортанным акцентом.
– Он слепой или считать не умеет? – насмешливо сказала Эвита. – Перед тобой четверо, Аджиб.
Тот даже не покосился в ее сторону.
Я вздохнула и объяснила.
– Кочевники не считают женщин за людей, а доктор Иверс, видимо, в переписке не уточнил состав экспедиции.
– Не считают женщин за людей?! – захлебнулась гневом Эвита. – Габриэль, немедленно уволь этого дикаря. Подобное отношение я терпеть не собираюсь.
– Вы не так поняли! – попробовала утихомирить я ее. – Он не хотел вас унизить. У кочевников особые представления. Я вам потом растолкую.
