– Понятно... – Иверс сделал шаг к Муллиму – явно не затем, чтобы пожать ему руку и представиться по всем правилам.
Негодяй вовремя очнулся и дал стрекача. Бежал на удивление шустро, прижав локти к жирным бокам и мелко перебирая ногами. Иверс не стал его преследовать.
Профессор стоял, заложив руки в карманы, и смотрел на меня недобро.
– Что вас занесло в этот квартал – на мою удачу? – я рискнула улыбнуться Иверсу.
– Меня перехватил у отеля какой-то оборванец с дудкой и мешком полосатых крыс. Сказал, что вам не помешает помощь.
– И она не помешала, – вздохнула я. – Кстати, у Ганура в мешке не крысы, а мангусты.
– Давайте выпьем чаю, и вы мне все расскажете, – Иверс направился к чайной «Пещера Миндаля» – той, где хозяином одноглазый Сераф.
Сераф оказался на месте и даже не поседел за года, только повязку на глазу сменил на бархатную, с золотой вышивкой – видать, дела у него шли неплохо.
Он сразу узнал меня, рассыпался в цветистых приветствиях, просил передать свое почтение родителям. После провел нас в укромный закуток, где скамейки устилали пышные ковры, и принес пиалы и чайник с мятным чаем. Да еще выставил тарелку с финиковым печеньем – бесплатно.
Иверс шумно отхлебнул из пиалы, отфыркался, и сурово велел:
– Рассказывайте.
Я пожала плечами.
– Муллим – мелкий контрабандист и. искатель древностей без лицензии.
– То есть, грабитель захоронений, как ваш отец? – без обиняков уточнил Иверс.
Я поежилась и кивнула. Многое же профессор, оказывается, обо мне знает.
– Ну да. Муллим за мной ухаживал одно время. Мне тогда семнадцать было, ему... лет двадцать, наверное.
– И вы его поощряли?
– Ни в коем случае! Терпеть его не могла. Думаю, ему не столько нужна была я, сколько мой дар искателя.
– Ну, думаю, вы его тоже привлекали, – оценивающий взгляд Иверс пробежался по моему лицу, спустился ниже и остановился на вырезе блузы. Потом он опомнился и отвел глаза. – Вы девушка яркая и с острым языком, – сказал он оправдывающимся тоном. – У таких обычно много поклонников.
Я сердито отмахнулась.
– Однажды Муллим подкараулил меня и потребовал, чтобы я помогала ему искать древние могилы. Пригрозил, что иначе моему отцу не поздоровится. И я испугалась, потому что Муллим водил компанию со всяким отребьем и не расставался с ножом.
– А что сказал ваш отец?
– Ничего... Муллим велел молчать.
– Он вас запугал? – искренне удивился Иверс. – Не думал, что кто-то на это способен.
– Мне тогда было лишь семнадцать! – возмутилась я. – Вы не жили в трущобах Хефата и не знаете, что это такое – ходить да оглядываться. Я стала помогать Муллиму. Во время наших с отцом походов примечала места захоронений, но отцу о них не сообщала, а отмечала на карте и передавала Муллиму. Но он становился все настойчивее. Потребовал, чтобы я вышла за него замуж и всюду его сопровождала в вылазках. А потом я уехала в Сен-Лютерну. Передала Муллиму последнюю карту с отметками могил, да только накануне сама к ним наведалась и забрала оттуда кое-что... серебряные бусины, серьги, подвески, поющие чаши. Продала их перекупщику и на эти деньги жила в Сен-Лютерне почти год.
– И как вы на это решились, думая, что вашему отцу грозит опасность?
– В том-то и суть, что опасность ему не грозила! Я в его дела не вникала, и слишком поздно узнала, что отец, оказывается, водил дружбу с полицейским комиссаром и находился под его защитой. Муллим не посмел бы ничего сделать отцу. Он меня провел.
– Водил дружбу – то есть, делился с комиссаром награбленным? – нахмурился Иверс. – А тот закрывал глаза на его незаконую деятельность?
Я промолчала, сделав вид, что ужасно заинтересовалась чаинками на дне пиалы.
– Бурная же у вас была юность, Джемма.
– Не всем повезло родится в богатой образованной семье, как вам.
Иверс покачал головой и вздохнул.
– Вот, значит, почему вы не хотели возвращаться в Афар. А я-то подумал, что вас удерживают какие-то глупости, вроде разбитого сердца. Что у вас тут остался неверный возлюбленный, или еще какой идиот, готовый и дальше портить вам жизнь.
– У меня тут остались только неприятные воспоминания, и никаких возлюбленных, – отчеканила я.
– Не может быть, – не поверил Иверс. – Прямо-таки ни одного?
– Ни одного. Да и какое вам дело?
Взгляд профессора вдруг смягчился.
– И верно – никакого. Но мне будет спокойнее, если я буду знать, что вас не ждут в Афаре другие сюрпризы вроде Муллима.
– Муллим трус, мелкая сошка. Скоро мы уедем из Хефата, и он меня забудет.
Иверс задумался. Опустил глаза, побарабанил пальцами по столу. Цокнул языком.
– Джемма, касательно вашего прошлого... Теперь мне многое стало понятно... – начал он, но вдруг передумал продолжать, стиснул губы и покачал головой. Вздохнул, потер затылок и неожиданно сменил тему:
– Кстати, Джемма, посмотрите обновленный список: все ли у нас есть для отправления? Мы проверяли перед отъездом, но вдруг нужно что приобрести?
Иверс придвинул мне блокнот. Я сделала вид, что изучаю записи, хотя глаза впустую бегали по строкам.
После стычки с Муллимом я разволновалась, начала болтать, но возбуждение прошло, и меня сковало от неловкости. Я сердилась на себя.
